После этого разговора несколько месяцев Юрий находился в раздумьях, как поступить дальше. Сначала хотел отобрать грамотных людей среди воинов и заменить ими государственных служащих. Он стал вызывать военачальников и среди них выявил около трех десятков тех, кто умел читать и писать. Грамотность в Древней Руси была распространена довольно широко, письменность знали не только князья и священники, но и купцы, ремесленники и селяне; бумаги тогда не было, записки они писали на бересте, а точнее – выдавливали на ней буквы специальным резцом.
Когда люди к назначению были готовы, Юрий вдруг задумался над тем, что увольнением он может нанести большую обиду почти десятку бояр, а за каждым из них стояли вооруженные отряды дружинников и ополченцев, большие богатства, влияние. И если они, уязвленные и оскорбленные, объединятся против него, да еще, не дай бог, перейдут на сторону заклятых врагов, тогда ему не удержаться на престоле. Нет, нельзя рубить сук, на котором сидишь.
Тогда он решил побеседовать с каждым из них, уговорить работать честно, без взяток, усовестить, призвать к порядку… Но потом понял, что станут они врать и изворачиваться, считать слова его, Юрия, наветом и клеветой, а у него нет никаких доказательств их вины – так, одни разговоры да сплетни…
И все же великий князь не оставил этого дела, думал, прикидывал и, наконец, решил собрать их вместе и высказать все то, что он о них думает, а уж они пусть делают выводы; друг о друге они знают самое подноготное, как сумеют отвертеться?..
Сначала хотел пригласить в какой-нибудь день через своих гонцов, а потом в голову пришла неожиданная мысль устроить пир для немногих своих близких людей, вот на нем и устроить разборку… Эта задумка ему понравилась, и наконец он назначил день званого обеда – 10 мая, в пятницу. Эта дата не была отмечена каким-то праздником, пусть думают, что великий князь решил поразвлечься.
Но тут случилось неожиданное: накануне события к Юрию пришел Иван Симонович и сообщил, что из проверенных и надежных источников получил он сведения о заговоре против великого князя, составленного Черниговским князем Изяславом Давыдовичем. В заговоре участвуют все черниговские князья, кроме Святослава Ольговича, а также Смоленский и Владимиро-Волынский князья, заговорщиков готов поддержать и Галицкий князь Ярослав Осмомысл, обиженный на Юрия из-за Ивана Берладника.
– Так кто же со мной остается? – удрученно спросил Юрий.
– Немногие. Переяславль, Туров, Пинск…
Великий князь долго подавленно молчал, потом произнес со слабой надеждой:
– Может, все обойдется?..
И Иван увидел перед собой старого, усталого человека, не готового к новой борьбе за престол и не желающего вести эту борьбу. И ему стало страшно…
Народу на пир собралось немного, уселись за один стол. На нем слуги разложили разнообразные яства. Тут были оладьи, сыр, блины красные и молочные, сырники, сыр кислый и губчатый, шти с мясом и сметаной, мясные кушанья верченые, шестные, печеные и сковородные, зайцы душеные, рассольные и под взварами, куры жаренные на рожнах и вертелах, рябчики, куропатки и тетерева и самое изысканное блюдо – лебеди, изрезанные на ломтики и опущенные в коровье масло. Ну и конечно – соленые огуречки, капуста, грибочки… Вино и пиво подносила молчаливая челядь.
– Довольны ли угощением? – спрашивал Юрий гостей.
– Довольны! – хором отвечали те.
– Чувствуете заботу великого князя?
– Видим! И премного благодарны!
– Стараетесь ли на службе у великого князя?
– Усердствуем!
– Помните ли мои наставления?
– Не забываем… В голове постоянно держим… Выполняем все твои указания, великий князь! – доносились до него нестройные голоса.
– Да не очень стремитесь выполнять, как я вижу! – вдруг возвысил свой голос Юрий и подался вперед, будто готовясь к броску. – Говорил я с народом в последние месяцы и вот что узнал про вас, голубчики: вы бесчувственны к плачу и слепы к чужой беде, ненасытны и корыстны. Вы норовите вцепиться зубами как в богатого, так и в тощий кошелек бедняка. Ваша ненасытность в стремлении получить мзду не знает границ. Доколе это будет продолжаться?
Служилый люд застыл в оцепенении. Кто-то поднес ко рту ложку с едой, да так и остановился, другой наклонялся над своей чашкой и тоже остался недвижим, боясь поднять глаза на разгневанного великого князя, а кто-то уже подумывал о том, как бы ускользнуть с пира подобру-поздорову.
– Вы, бездушные и распоясавшиеся, убиваете веру людей в справедливость власти, подрываете веру в добросовестность и искренность моего стремления установить честность, искренность и порядочность в управлении страной…
Иван увидел, как у Юрия побагровела шея, а лицо покрылось нездоровым румянцем. Он положил свою ладонь на его руку, стараясь успокоить, но он этого даже не заметил.
– Так сколько можно хапать? Понастроили теремов, понакупили дорогую обстановку, одежду, ездите в дорогих экипажах, едите самое изысканное… Ну а еще зачем воруете? Что, на тот свет возьмете?
Вдруг Юрий как-то странно вздрогнул, замер на мгновение, но пересилил себя и продолжал, но уже более спокойно:
