День наш строился так: утром подъем, физзарядка, а после завтрака общее построение. Командиры отделений докладывали старшине курса о наличии студентов, а тот — начальнику факультета. Потом расходились на занятия в классы, лаборатории, мастерские. Почти каждый вечер в нашем клубе было кино, приезжали артисты, особенно часто бывала Любовь Орлова. Студенты могли уезжать в город, если надо, оставаться там ночевать. Но об этом они должны были ставить в известность командира отделения и утром не опаздывать на общее построение перед занятиями.
Каким был Юрий? Немного выше среднего роста, крепкий, широкоплечий. Очень много читал, иногда даже на лекциях, пристроившись где-нибудь на галерке. Почти никогда не расставался с фотоаппаратом, и те фотокарточки, которые сохранились у меня со студенческой поры, были сделаны им.
С друзьями был прост и очень заботлив. Помню такой случай. Это было уже после финской кампании, когда мы поселились с ним в одной комнате. У меня был сложный чертеж — развертка конуса, над которым я работал почти целый день, стараясь забыть о еде. Дело в том, что я не рассчитал и до стипендии у меня не хватило денег. В этот день Юра был в городе и вернулся лишь вечером. Молча разделся и, развернув сверток, поставил на стол большой торт, да так получилось, что прямо на мой еще не просохший чертеж. Видимо, второпях Юрий его не заметил… Ну, конечно, торт мы тут же съели, а чертеж пришлось делать заново, да в двух экземплярах — мне и Юрию. Так что работали всю ночь и, конечно, сделали в срок…
Юрий никогда не кривил душой и терпеть не мог ложь, даже в мелочах. Всегда мог постоять за себя, а если надо, то и за друга.
Учился Юрий хорошо, но неровно. Но он мог быстро наверстать упущенное, а главное — на практических занятиях не боялся черновой работы, старался до всего докопаться сам, как говорится, пощупать своими руками. Вот за эту дотошность и любили его преподаватели. Конечно, те, кто сами много знали.
Мы особенно подружились с Юрием во время войны с белофиннами. Помню, когда начались бои, мы горячо обсуждали, спорили. Газеты были нарасхват, мы все время ждали новых сообщений.
Помню, где-то уже в январе, построили наш курс и объявили, что студенты, которые хорошо ходят на лыжах, могут записаться в лыжный батальон добровольцами. Желающие должны были выйти из строя. И первым вышел Юрий, который в общем-то был неважным лыжником. И настоял, чтобы его послали на фронт. Я пошел вместе с ним… Правда, воевать вместе нам не пришлось — он попал в 98-й батальон, а я в 100-й и действовали мы на различных участках фронта…
А вот как об этом пишет сам Юрий в письме своей сестре:
«Здравствуй, Нинушк! Пока с институтом временно покончено — отправляюсь громить белофиннов в комсомольском ударном взводе. Пока стоим в Ленинграде, получаем обмундирование и военные навыки…»
А в следующем письме, написанном карандашом и торопливым почерком, читаю:
«Здравствуй, Нинуша! Вот уже скоро месяц, как я нахожусь на фронте. Сейчас почти на всех участках наши войска перешли в наступление. Я в пулеметной роте, во взводе станковых пулеметов — пулеметчик первый номер… Мой адрес: «Действующая Красная Армия, почтовая станция 470-98, отдельный лыжный батальон…»
Еще в одном письме с фронта он писал:
«Недавно, Нинуша, ходили в разведку ночью. Наша задача была разведать огневые точки врага боем. Я расстался со своим станковым пулеметом и взял ручной… Было довольно жутковато — лед под тобой трещит, над головой свистят пули. Но, Нинуша, меня пули обходили, и только две попали в саперную лопатку, которая стояла слева от меня для защиты головы. Нинуша, можешь быть спокойна за меня, меня пули не берут. Не знаю, дадут ли что-нибудь мне или нет, но командир роты представил меня к правительственной награде за эту разведку. Но ты пока воздержись рассказывать об этом кому-нибудь…»
А 31 мая Юрий писал сестре:
