Юрий Двужильный полностью

Письмо Константина Васильевича Волкова, которого долгие годы считали погибшим, меня очень обрадовало. Я, конечно, слыхал, что во время войны бывали случаи, когда родным присылали извещения о гибели их сына, отца или мужа, но потом оказывалось, что они живы.

О таких случаях у нас в деревне в годы войны, да и позднее, когда она закончилась, ходило немало рассказов, чем-то напоминавших легенды. По-разному относились к ним люди — верили и не верили. Да и мы сами, получив извещение о гибели отца, долгое время еще верили в чудо, ждали его возвращения с фронта. Даже спустя много лет после окончания войны. А моя мать ждет его и до сих пор…

И вот теперь не по рассказам, чем-то напоминавшим красивые легенды, я, как говорится, вплотную встретился с таким случаем, который глубоко взволновал меня.

Но могут спросить, а как же теперь быть с документами военного архива? Верить им или не верить? Ведь о гибели Константина Волкова было послано извещение, и его фамилия значится в списке безвозвратных потерь 878-го стрелкового полка. Больше того, в Хорошках на братской могиле уже установлен памятник и на нем в числе тридцати двух воинов, погибших 25 июня 1944 года, указан и сержант Волков. Не является ли этот случай лишним подтверждением того, что не следует стремиться к точному установлению фамилий воинов, похороненных в безыменных братских могилах?

Конечно нет! Все, что удалось узнать о солдатах, сержантах и офицерах, погибших в Хорошках двадцать лет назад, а также о сержанте Константине Волкове, еще и еще раз подтверждает необходимость настойчивого, кропотливого поиска материалов о героях войны, терпеливой проверки имеющихся фактов. Работа эта большая и очень важная. Что может быть благороднее и радостнее шаг за шагом восстанавливать правду о войне, искать материалы о неизвестных, а порой и забытых героях! И документы военного архива всегда будут нам путеводной нитью в этом поиске, исходным материалом, который будет уточняться и дополняться в процессе поиска.

А если фамилия сержанта Волкова уже выбита на памятнике в Хорошках, то это беда небольшая — такую ошибку можно всегда исправить. И я думаю, что жители Хорошей сделают это с большой радостью.

Разве можно не радоваться тому, что человек, которого считали погибшим, живет на свете!

Я снова еду в Белоруссию, правда, не в свою деревню, а в Хорошки, на открытие памятника погибшим воинам. Вместе со мной едут Нина Михайловна Двужильная и ее сын Александр. Тот самый Сашуня, которому в каждом письме Юрия с фронта всегда отводилось несколько строчек. И написаны они были по-особому, крупными печатными буквами, чтобы сам смог прочитать.

Теперь это был уже не Сашуня, а Александр Сергеевич, молодой ученый, только что закончивший аспирантуру Ленинградского политехнического института и получивший направление на работу где-то в Сибири.

В Могилев приехали рано утром. Несколько часов, остававшихся до отхода поезда на Чаусы, мы провели в городе. Ведь Нина Михайловна и Александр были здесь впервые, и мне, как местному старожилу, пришлось стать экскурсоводом.

Моих спутников интересовало буквально все: когда был основан город, откуда происходит название, что было наиболее примечательным в его истории. И конечно, их особенно интересовало все, что было на могилевской земле в годы минувшей войны.

И я рассказал им все, что совсем недавно узнал о героической обороне Могилева летом 1941 года частями 172-й стрелковой дивизии и отрядами народного ополчения, продолжавшейся почти месяц.

К сожалению, эта одна из самых ярких и драматических страниц истории Великой Отечественной войны мало известна советским людям. А ведь в этом городе двадцать три дня шли ожесточенные бои, даже тогда, когда гитлеровские войска подходили к Смоленску. Защитники Могилева проявили исключительное мужество и самоотверженность.

Плечом к плечу с воинами 172-й стрелковой дивизии, которой командовал генерал-майор Михаил Тимофеевич Романов, сражались бойцы народного ополчения города.

Вот что писал о 172-й дивизии маршал Еременко в своих воспоминаниях: