Юрий Гагарин полностью

«Восток» должен был лететь в автоматическом режиме, а космонавт мог взять на себя управление лишь в экстренном случае. Для этого ему нужно было набрать секретный код, который сообщали с Земли. Так было запланировано потому, что руководители опасались, как бы пилот не запаниковал в открытом космосе и не угробил себя и корабль. Однако Сергей Павлович Королев был настолько уверен во мне, что сообщил секретную комбинацию цифр, провожая меня на посадку. Сергей Павлович сам мечтал полететь в космос, но к тому времени, когда космические полеты стали осуществимы, возраст и здоровье уже не позволяли ему это сделать. В первом полете побывала только его фотография, которую я украдкой положил в карман вместе с удостоверением космонавта № 1.　

Перед стартом я провел в кабине около двух часов, пока проверяли готовность всех систем корабля. Самым волнительным был момент, когда открывали и заново закрывали крышку люка – возникли сомнения в ее герметичности. Со мной постоянно связывались Королев, Каманин, товарищи по отряду. Никаких фамилий в эфире не называлось: мой позывной был «Кедр», а позывной Земли – «Заря». Чтобы ожидание было не таким томительным, для меня включили легкую музыку.

12 апреля 1961 г. Казахская ССР. Космодром «Байконур». Старт космического корабля «Восток» с первым космонавтом Ю.А. Гагариным на борту

© РИА-Новости

И вот, наконец, старт! Ракета оторвалась от Земли в 9 часов 7 минут. Эти цифры, давшие начало новой, космической эре, вошли в историю. В момент старта у меня вырвалось слово «Поехали!». С тех пор космонавты говорят его, отрываясь от Земли, «на счастье». Сначала, пока корабль не покинул земную атмосферу, шли сильные перегрузки, но они переносились хорошо, ведь во время тренировок на центрифуге нас испытывали «с запасом», в более тяжелых условиях. А затем наступила необыкновенная легкость – состояние невесомости. В ней длительное время не приходилось бывать еще никому.

Но я быстро с ней освоился. Правда, из-за нее от меня уплыл карандаш, которым я должен был вести записи. Поймать его мне так и не удалось, и, чтобы не терять времени, свои наблюдения и ощущения, которые были очень важны для будущих полетов, я надиктовывал.

Я сказал «ощущения», но разве возможно их передать, объяснить человеку, который никогда не был в космосе? Фотографии и киносъемка дают об этом лишь слабое представление. Глядя на нашу планету с высоты, на которую еще никто и никогда не поднимался, я несколько раз непроизвольно восклицал: «Красота-то какая!» и «Как интересно!»