Юрий Никулин. Смешное и трагическое полностью

11 июня Никулин снимался в эпизоде «Левый берег» из начала первой и начала второй серий. После чего он более двух недель не снимался. И в следующий раз вышел на съемочную площадку 28 июня – снимали «Двор Натальи Степановны» (вторая серия, в этой роли снималась Нонна Мордюкова). В эпизоде помимо нашего героя снимались Шукшин, Бурков, Лапиков.

На следующий день, а также 1 июля съемки «Двора» продолжились с теми же участниками.

2 июля Никулин снимался в эпизоде «Третий хутор» и «Поле боя». Его партнерами были Бондарчук, Шукшин, Бурков, Лапиков.

3 июля к ним присоединился Андрей Ростоцкий (ефрейтор Кочетыгов).

4–6 июля снова снимали «Двор Натальи Степановны», причем на этот раз хозяйка двора (Нонна Мордюкова) была в кадре. После этого Никулин покинул место съемок, улетев в Москву.

В следующий раз перед камерой Никулин встал почти через месяц – 3 августа. В тот день снимали эпизод «Дорога среди хлебов» из первой серии. Съемки «Дороги» длились до 6 августа.

7 августа Никулин снимался в эпизодах «Поле боя» и «Высота».

8 августа снимали «Левый берег Дона» с участием Никулина, Шукшина, Буркова, Лапикова.

9 августа те же участники (плюс Вячеслав Тихонов) снимались в эпизоде «У штаба дивизии». Это был финальный эпизод картины, который сняли по сути в середине работы (еще один кадр из финала снимут 11 сентября, но без Никулина). После этого Никулин снова покинул место съемок и улетел в столицу, чтобы вместе с цирком уехать на гастроли. Теперь на съемках он объявится только поздней осенью. Именно в этот период произойдет трагедия – 2 октября внезапно умрет Василий Шукшин. Причем за день до этого отсняли еще несколько эпизодов из финала фильма – «У штаба дивизии».

Юрий Никулин вспоминает:

«…Наблюдая за Шукшиным, я стал смотреть на него как бы через объектив скрытой камеры: как он репетирует, как разговаривает, как держится с людьми. Внешне все очень просто. Я бы даже сказал, что Шукшин был излишне скромен. Большей частью я видел его молчаливым, о чем-то сосредоточенно думающим. Посмотришь на него – и чувствуешь, что в мыслях своих он где-то далеко. В обычной жизни он говорил скупо, старательно подыскивая слова, часто сбиваясь, несколько отрывочно и скороговоркой, вставляя массу междометий и комкая концы фраз. Не все порой становилось понятным при разговоре с ним, но я всегда удивлялся глубине его мыслей, метким замечаниям при оценке какого-либо события или человека. Он удивительно умел слушать собеседника. Поэтому, наверное, раскрывались перед ним люди до конца, делились самым сокровенным.

Слава, известность, признание как бы исподволь подбирались к Шукшину. После выхода на экраны “Калины красной” его имя знали все. В этой картине для меня открылся совершенно новый Шукшин. О нем писали, о нем говорили, его все сразу полюбили. А он необычайно смущался, весь зажимался, когда к нему подходили с просьбой дать автограф или говорили приятные слова.

Василий Макарович любил природу. Он мог остановиться в степи или на берегу Дона, набрать полную грудь воздуха и сказать:

– Господи, красотища-то какая… Запах какой! Ну что может быть лучше русской природы?

Потом сорвет какую-нибудь травинку, понюхает ее и скажет, как она называется. Он знал названия многих трав. Память у него была необычайная.

На одной из репетиций, заметив, что я сижу и по привычке трясу ногой, он сказал мне: