Ни перед кем он и не собирался бить себя в грудь и плакать. Просто, если не удастся, он свернет бумагу (проект. - А. Б.) и уйдет... Вот только, куда ему идти?"
Мысль о возможной гибели проекта вызвала другую мысль - мысль о гибели декабризма.
Гибель проекта объяснена в романе страхом самодержавия перед новыми путями, которые прокладывала русская демократия в тяжелых обстоятельствах после поражения восстания, и борьбой различных течений в декабризме.
Борьба различных течений в декабризме разгорается вокруг вопросов о народе и государстве после победы.
Грибоедов по праву главного героя обязан решать все вопросы или уж, по крайней мере, хоть как-нибудь отвечать на них.
Вот какой разговор о народе ведет Грибоедов с декабристом (либералом):
"Бурцов. В вашем проекте... Одного недостает.
Грибоедов. Чего?
Б у р ц о в. Людей.
- Ах, вы об этом, - зевнул Грибоедов, - печей недостает... Мы достанем людей, дело не в том.
Б у р ц о в. ...дело не в том. При упадке цен на имения вы крестьян в России даром купите... вы крестьян российских сюда бы нагнали, как скот, как негров, как преступников. На нездоровые места, из которых жители бегут в горы от жаров. Где ваши растения колониальные произрастают. Кош-шениль ваша. В скот, в рабов, в преступников мужиков русских обратить хотите... Отвратительно! Стыдитесь! Тысячами - в яму! С детьми! С женщинами! Это вы, который "Горе от ума" создали!"
В споре о народе Грибоедов придерживается неприемлемой для декабристов (либералов) позиции. Эту позицию можно объяснить лишь его представлением о будущем государстве, которое возникло бы в результате победы декабристов.
Он думал, что государство декабристов-победителей было бы таким же, с каким они так яростно боролись. Он был уверен, что "из-за мест свалка бы началась, из-за проектов". Он считал, что победители передрались бы между собой, "Павел Иванович Пестель Сибирь бы взял... И наворотил бы. И отделился бы. И войной противу вас пошел бы".
Декабрист (либерал), конечно, не может с этим согласиться (потому, что тогда надо признать, что все сделанное бессмысленно и жизнь прожита даром). Он уверен, что в его государстве ничего подобного произойти не может. А вот в грибоедовском может:
"...Что же из вашего государства получится? Куда приведет оно? .. к новым порабощениям?"
Но в одном и декабрист (либерал) и Грибоедов, который был последовательнее декабристов, сходятся: и в грибоедовском, и в декабристском государстве будут лишь новые порабощения.
Они сошлись бы еще и на том, что в государстве, которое им ненавистно обоим, они ненавидят одно и то же.
Эти офицеры, поэты, свободные люди, живущие в полицейском государстве, сразу же после "Уничтожения бывшего правления" ( 1) и "Учреждения временного, до установления постоянного, выборными" ( 2) говорят о кардинальнейшем вопросе всякого освободительного движения: о "Свободном тиснении, а потому уничтожении цензуры" ( 3)*. И это легко понять, ибо одним из самых жестоких и противоестественных орудий тиранического самовластия была человеконенавидящая, рвущая языки, выкалывающая глаза, затыкающая уши цензура. С трелями и придыханиями она воспевалась солистами режима. Один солист воспевал ее так:
