В романе о времени, наступившем после поражения восстания, многое предопределено, предрешено.
Бытовую черточку - приметы - Тынянов превращает в доказательство фатальности и предопределенности, в провиденциальный знак, в символ, в обобщение. В романе тринадцать глав, Грибоедов въезжает в Тейран на вороном коне (как "убийца святого имама Хуссейна"), "во время венчания... он обронил свое обручальное кольцо... Очевидцы утверждали, что это обстоятельство... произвело впечатление на Грибоедова". Известие о смерти приходит ровно через год - 14 марта - после его приезда в Петербург с Туркменчайским миром. Это обстоятельство отмечается. Все фатально, все предопределено.
С первых же страниц начинаются предупреждения и предзнаменования: "Страшно подумать: рассеянность и холод коснулись даже проекта; он не был больше уверен в нем, даже напротив, проект, без сомнения, поскользнется. Прохожий франт поскользнулся..." Перед самоубийством приходит к Грибоедову поручик Вишняков - предупреждение Грибоедову: "Один заяц сидит у него (Грибоедова.- А. Б.) сейчас и хрипит, другой..." Другой - это Грибоедов. "Он пошел медленно по лестнице, по ступенькам которой столь еще недавно бряцала шальная поручикова сабля". Поручик Вишняков - это серьезное предупреждение: не езди в Персию, англичане убьют. Избивают грибоедовского камердинера, молочного его брата Сашку, - снова предупреждение: отпусти евнуха, отпусти Мирзу-Якуба, не упрямься - персы убьют. Все предрешено, и убийство тегеранской толпой и конце романа предсказано в первой главе сценой с петербургской толпой, едва не убившей его.
"Все неверно, все колеблется..."
"Все кажется неверным".
"Все неверно, все в Риме неверно..."
"Никто ничего не знает..."
"Несуществующее государство..."
"...несуществующее пространство..."
"...никто не знал, куда идет корабль (государства. - А. Б.)..."
"...он понял, что не существует..."
"...не нахожу себя самого..."
"Время было неверное..."
Всеобщность, всемирность, вечность, непоправимость растворяют историю. Историческая конкретность, прикрепленность ко времени расплывается по векам и пространствам и служит - всем, всегда.
"Стояла ночь...
Нессельрод спал в своей постели...
...спала в Петербурге... Катя...
И все были бездомны.
Не было власти на земле...
Чумные дети тонко стонали под Гумрами, и пил в карантине десятую рюмку водки безродный итальянец Миртиненго...
Потому что не было власти на земле и время сдвигалось..."
Время сдвигалось, сдвигалось пространство, повторялись события. Всеобщностью, невыделенностью по важности людей и событий, повторяемостью пронизывает Тынянов роман.
"В это утро суворовским маршем через лесистые горы шли к Ахалкалакам войска...
В это утро проснулся желтый, как лимон, Родофиникин...
В это утро Абуль-Касим-Хан сидел над донесением Аббасу-Мирзе.
В это утро Нина проснулась в маленькой комнате.
Сашка в это утро проснулся не в своей комнате, а в девичьей.
В это утро приехал в Тифлис доктор Макниль.
Грибоедов долго спал в это утро".
Через три года в "Восковой персоне" эта всеобщность, невыделенность по важности людей и событий станет главным приемом.
И после смерти Грибоедова все повторяется сначала. Темы проходят как в каденции, сжато, только напоминанием: опять пушечный салют, опять Белая галерея и портретная зала, по которой год назад шел Грибоедов, опять церемониймейстер, два камер-юнкера, два камергера и гофмейстер, обер-церсмониймсйстер, обер-гофмаршал, опять министр двора, вице-канцлер, генералитет и знаменитейшие особы обоего пола, опять чеканили медаль, опять у генералов на обеде, и опять Бенкендорф со всею свободою светского человека и временщика обратился с просьбою о Льве и Солнце для брата, опять театр и Катя Телешова. Только сейчас вместо коллежского советника А. С. Грибоедова, привезшего императору Туркменчайский трактат, все это происходит с его высочеством принцем Хозревом-Мирзой, привезшим императору извинения за убийство его посла - А. С. Грибоедова. И сводятся темы так:
"Разве знает Хозрев, что российский успех не пойдет ему впрок, что он слишком вскружит ему голову и что через пять лет, во время борьбы за престол, ему выколют глаза и он проживет жизнь свою слепым?
И знают ли почетные караулы, расставленные у Тифлиса для отдания последних почестей телу Грибоедова, медленно движущемуся к Тифлису, знают ли они, кого они встречают?"
И мертвый Вазир-Мухтар медленно плывет на волах в ящике между двумя мешками соломы.
"Вазир-Мухтар продолжал существовать..."
"Вазир-Мухтар существовал..."
"Вазир-Мухтар существовал.
В городе Тебризе сидела Нина и ждала письма...
Фаддей Булгарин, склоняясь над корректурою "Пчелы", правил: "...благополучно прибыв в город Тегеран, имел торжественную аудиенцию у его величества..."
"Грибоедов существовал".
"Имя Вазир-Мухтара ползло по дорогам, скакало на чапарских лошадях, подвигалось к Тебризу, плескало восстанием у ворот Грузии.
Вазир-Мухтар существовал".
Медленно плывет по мертвым дорогам мертвый Вазир-Мухтар. И получает в пути выговоры от начальства.
