— Что, только ей, что ли, а другим разве не надо… Другие что, из другого теста слеплены…
Штормило. Шлюпки колыхало на волнах. Вода обжигала морозом. Плыли льдины. Плыли мы в больших лодках. Волосы мои свешивались мне на лицо, заматывали желтыми веревками мои плечи. Мокрые змеи. Рубище мое вымокло насквозь. Пахло сырой рыболовной сетью. Сейчас нас сетью море поймает. Холодное море, ледяное море. Помнишь, Ксения, тот пирс, указующий каменным пальцем далеко в далекое море?.. Тебя изнасиловали тогда. Что ты тогда понимала в этом?.. Хочешь узнать любовь морского царя?.. — ха, ха… смейся, плачь. Нас не подберут. У нас нет сигнальных огней. У нас нет теплой одежды. Только у детей. И то не у всех. Мы замерзнем. Наступает глубокая ночь. Видишь звезды над тонущим кораблем? Они ясные и ледяные. Иглы их входят под сердце. Игла, не проткни мою девочку. Дочка, где ты?! Мама, я тут! Мама!.. Ма-а-а-а…
Я видела ее лицо. Оно качалось в лодке передо мной. Ее душу. Ее глаза. Ее ручонки — она взмахивала ими, делая мне знаки, над головами плачущих детей. Нянечка, монахиня-католичка, сидела на носу шлюпки в черном балахоне, прямая, как аршин проглотив. Ее лицо было недвижно, как у положенной во гроб. Дети кричали и ревели. Волна взнесла мою шлюпку, бросила с гребня в пропасть. Головокружение. Дурнота. Холодные соленые брызги во рту, на щеках. Пробкового пояса нет. И не надо. Я умею плавать. Сколько минут человек проплывет в ледяной воде? Тридцать? Три? А сколько времени можно не дышать под водой? Все равно ты вдохнешь воду когда-нибудь. Девочка моя!
Лодку с детьми швырнуло на соседний штормовой хребет, она качнулась, скользнула вниз. Исчезла.
Валы вздымались, росли, накатывались.
Лодка с дочкой моей исчезла, как и не бывало ее вовсе.
Я кричала как безумная. Сидящие рядом со мной зажимали мне рот рукой. Я отбивалась, снова давала волю крику. Может, она меня услышит! А-а-а-а-! А-а-а-а-а! Дочь! Жизнь! Где ты! Пустите меня… я хочу прыгнуть туда! В воду! Пойти на дно! С ней! За ней!
Что ты вопишь, эта лодка спаслась, она просто ушла за перевал шторма, она уже по ту сторону ужаса, дети спасены… не заговаривайте мне зубы… я прыгну за ней… туда… пустите…
Они боролись со мной. Они держали меня крепко. Не вырваться. У меня никогда не было свободы. Меня всегда кто-нибудь держал. И я всегда вырывался. Потому что дуракам везет. Море, свобода моя. Соль, слезы. Ты взяло мою дочь — прими меня.
Путы. Канаты. Меня связывают корабельными канатами по рукам и ногам. Суют в рот вымоченную в морской воде соленую тряпку, чтобы я заткнулась, не орала. Кричат мои глаза. Соль течет по вискам, по скулам. Море. Проклятое море. Ты взяло девство мое. Ты взяло дочерь мою. Ты жадина. Ты взяло Иссу, любимого моего. Возьми меня — мне себя не жалко. Связанное бревно с горящими глазами. Руки — сучки, ноги — стволы. Пальцы крючатся корягой. Жизни мне нет без тебя.
Повернула голову. Корабль тонул. Корабль медленно погружался в черное морское вино, белый как хлеб, как свежевыпеченный калач. Страшное морское причастие. Ночная смертная вечеря. Мы все причастились смерти. Снова. В который раз. Наверху, под капитанским мостиком, горели каютные и палубные огни. Так, с горящими огнями, и уходил корабль на дно — глядя горящими глазами, стуча горящим сердцем. И я увидела капитана. Первый раз. На мостике. Он хотел покинуть корабль последним. Он не успел. Он уходил вместе с кораблем. С детищем своим.
Я застонала. Я вспомнила, как рожала дочь. Потом вспомнила, как рожала сына. Как потеряла его. Вспомнила боль бывшего и небывшего. Закусила губу. Кровь потекла по щеке.
Корабль, мигая россыпью огней, навек нырнул в соленую черноту, которой нет имени.
Я закрыла глаза. Холодная вода заливала меня, а мне казалось, что я лежу в теплой козьей шубе, на печи, и мне несут кринку с топленым молоком и горячий калач. Я не слышала, как мы наткнулись на чужой корабль в чужих водах, как нас подобрали, втащили на чужую палубу, растерли спиртом, закутали в ватные одеяла. Я лежала, завернутая в одеяло, как младенец, из закрытых глаз моих текли слезы. Мне в зубы толкали кружку с горячим питьем. А я видела перед собой только лицо дочери, мотающееся на волнах вверх-вниз в обкрученной канатами шлюпке.
Я не помнила, как ее звали. Анна… Мария… Анастасия… Елена… Елизавета… Ольга… Слезы текли из-под век. Заливали соленые брызги лицо.
Если она утонула, Господи, вознеси ее к ангелам. Только не делай ей больно, когда вода начнет захлестывать ей горло. Забивать легкие. Она была легкая, как пушинка. Она медленно будет опускаться на дно.
Призраки шлюпок плыли в Ксеньиных снах. Спасение… Спаслась… Ей это казалось вымыслом, бредом.
