— Что-то случилось, Василий Михайлович? — не отвлекаясь от дороги, уточнила Муромцева.
— С чего вы взяли? — удивился я.
— Вы не ответили Круглову. Полагаю, что телефон не был выключен. Но вы этого не заметили. А когда я вошла в комнату, то почуяла силу. Словно вы недавно использовали способность. И при этом вы были каким-то… рассеянным. Отстраненным.
Девушка бросила на меня короткий взгляд и продолжила:
— Вы можете ничего мне не говорить, мастер Юсупов. Вы не обязаны.
— Не обязан, — согласился я, и какое-то время в салоне воцарилось молчание.
— Ну так что? — нахмурилась Муромцева. — Мне надо из вас выпытывать информацию?
— А как же «вы можете мне ничего говорить»? — иронично спросил я.
— Можете, — согласилась девушка. — Но разве вам сложно рассказать мне о том, что произошло, чтобы я не переживала.
— Вы переживаете? — не поверил я.
Собеседница преувеличенно тяжело вздохнула и поджала губы.
— Княжич, вы считаете, что у меня нет сердца. Полагаете, что я холодная и…
— Я не мыслю так стереотипно, — возразил я. — Вы умная, сильная и холодны лишь тогда, когда это нужно. Однако я видел, как вы умеете злиться. В тот момент, когда вы перестаете контролировать себя, открывается ваша истинная сущность.
Девушка поежилась.
— Звучит не очень вежливо, — произнесла она после недолгой паузы.
— Бросьте, вам не нужна моя обходительность…
Секретарь усмехнулась.
— Осторожнее, Василий Михайлович, — предупредила она. — Вы можете наговорить лишнего.
— По крайней мере, не сегодня, — тут же поправился я. — Сейчас вы хотите откровенности. И я надеюсь на вашу порядочность. Все, что я расскажу вам, должно остаться между нами.
— Если это не касается…
— В любом случае, — оборвал я секретаря. — Все, что я могу вам поведать, касается лично меня. И если понадобиться, то я сам поделюсь информацией с вашим… нашим начальством.
— Это условие? — сухо уточнила напарница, и я кивнул:
— Оно самое. Если вы желаете быть моим союзником, то я должен быть уверен, что личные беседы останутся только между нами.
— Союзник, — со странной интонацией повторила девушка.
— Выбирать вам. Мы можем вернуться к прежним ролям, где вы назначенный начальником секретарь моей семьи. А я — избалованный аристократ, который вам не нравится.
— Звучит так, будто сейчас вы мне нравитесь, — воскликнула Виктория Ильинична.
— Вас только это смутило в моем предложении? — беспечно осведомился я.
в салоне повисло напряженное молчание. А спустя несколько секунд Муромцева выдохнула:
— Хорошо. Я не стану рассказывать начальству ваши личные тайны, в которые вы меня посвятите. Но если эти самые тайны станут угрожать Империи…
— Вы меня переоцениваете, — хмыкнул я. — Не настолько я важная персона.
— Если ваши тайны станут опасными, то мы обсудим ситуацию, — закончила Виктория и бросила на меня тяжелый взгляд.
— Договорились, — кивнул я.
А затем пересказал то, как пытался погрузиться в воспоминания Земсковой. Про человека в маске и смокинге и его подсказку. Девушка слушала мою историю хмурясь и не перебивая.
— Он мог воздействовать на меня, — озвучил я самую странную по моему мнению особенность персонажа.
— А это странно?
— Невозможно. Ведь, по сути, я был в воспоминаниях девушки, которые стали теперь моими.
— То есть вы помните ее мысли и образы, которые были в ее голове. Верно?
Я кивнул.
— Стоит узнать у самой Земсковой, помнит ли она этого человека. Быть может, это могло бы пролить свет на его персону, — задумчиво произнесла она.
— Я позволил ей забыть события того вечера, — нехотя сообщил я.
— Зачем? — изумленно уточнила девушка. — Вам стоило не раз пройтись по каждой минуте ее мыслей, зафиксировать…
— Ей было больно, — твердо заявил я. — И даже ради пользы дела я не стал бы мучить бедную девушку, которая только что потеряла брата. Она была на грани отчаяния. Без помощи несчастная могла совершить ужасное и сейчас ее семья оплакивала бы двоих погибших детей.
— Мне кажется, что вы драматизируете… — начала было Муромцева, но осеклась, оценив мой мрачный вид.
— Не стоит презирать чужую боль и страдания. Если для вас подобные потери были бы не разрушительны, то не стоит думать, что таковыми они оказались бы для других.
— Мне сложно понять, что бы я испытывала при потере родных, — согласилась девушка, вновь возвращая внимание на дорогу. — Я незаконнорожденная. Отец не собирался признавать меня и вводить в семью. Лишь смерть его родного и горячо любимого сына заставила батюшку вспомнить о грехах молодости и их плодах. И поверьте, я не была первой наследницей. Просто мне не повезло стать единственной живой из его отпрысков на тот момент, когда моего отца не стало в живых.
— Мне жа…
