Несколько дней Юта, простуженная, сидела дома. Собственно говоря, она не чувствовала себя больной, но домашние запретили ей выходить на улицу; Николай Алексеевич предусмотрительно отобрал у неё пропуск, чтобы не вздумала пойти на завод, а Варвара Васильевна вчера принесла книгу. «Ты на бюллетене. Должна строго соблюдать режим, - сказала она. - Чтоб не было скучно, вот тебе книга. Павел Петрович дарит». Они знали, какую книгу подарить! От «Овода» не очень-то убежишь! И всё-таки на завод тянуло - хотелось взглянуть на Волну, потрепать её по шее, дать сухарь, ещё позавчера спрятанный в карман шаровар…
Наскоро обвязав шею шарфом и накинув на плечи телогрейку, Юта выскочила в сени.
- Кто там?
Теперь при стуке в любой дом задают один и тот же вопрос.
- Я. Можно к вам?.. - нерешительно отозвался за дверью приглушённый женский голос.
Юта выдвинула холодный, как лёд, засов, но дверь, как она ни дёргала за такую же холодную ручку, отворить не смогла.
- Замёрзла… Нажимайте оттуда! Сильнее! Сильнее!.. Вот так!
Наконец дверь со скрипом распахнулась, и Юта увидела девушку, закутанную в серый шерстяной платок так, что открытыми были только острый вздёрнутый нос да ресницы, длинные, заиндевелые, будто нарисованные мелом. И платок был разрисован мелом, особенно в том месте, где он прикрывал рот, и поднятый воротник шубы, и валенки…
В сени хлынул холод.
- Вы к кому? - спросила Юта, но, внезапно почувствовав озноб, ответа ждать не стала. - Заходите!
Девушка, шаркая ногами, прошла в переднюю и устало опустилась на скамейку, приставленную к печке.
Юта остановилась у двери, переспросила:
- А вы к кому?
Девушка не ответила и, как показалось Юте, хихикнула. Потом она опустила воротник, медленно стащила с ярко-розовых, одеревеневших рук варежки и, бросив их на лежанку, стала развязывать платок.
- Нет ли у тебя чашки горячего чаю? - спросила девушка, скидывая платок с головы.
- Таня? Ура! - узнав Таню Беляеву, закричала Юта и бросилась её целовать. - Ой, у тебя нос как ледышка! Ты озябла. Надо горячих щей, а потом на печку, там даже жарко.
- На печку не полезу, а щей хорошо бы.
- Сейчас! - Юта сбросила с себя телогрейку и шарф и на одной ноге поскакала на кухню.
Скоро оттуда донеслись лязг заслонки, стук ухватов.
- Ты к нам насовсем, Таня?
- Может быть…
- Ой, как хорошо! Тут так скучно! Девчонок совсем и нет. А мальчишки… что с ними говорить. Уж лучше с Волной. Знаешь, какая она умная! Всё понимает, даром что лошадь. А я знаешь как научилась ездить верхом? Почти как тот цыганёнок Мишка, помнишь? Только в седло сажусь чуть-чуть плохо. Дедушка говорит, что я ловкая, да не хватает у меня силёнок. Ничего… Последний раз я села совсем даже не плохо, только дедушка не очень-то хвалить любит… Хочешь, я и тебя научу? И совсем и не трудно. Правда, один разок я грохнулась. А я и не виновата… Мальчишки стегнули лошадь, она рванулась, я и не удержалась. Попробуй-ка, когда неожиданно…
Первую ложку щей Таня схватила с такой жадностью, что обожглась и поперхнулась. Кашляла она до слёз, кашляла и одновременно смеялась - вдруг ей стало тепло, весело, хорошо. Засмеялась и Юта.
- Побегу на завод, скажу нашим!
- Куда? Обожди! - Таня бросила ложку и, выскочив из-за стола, загородила Юте путь к двери. - Разве можно так… сразу? - И вдруг решительно заявила: - Я одна тут не останусь!
- Я же сейчас вернусь, - опешила Юта и присела на табуретку.
Таня улыбнулась, снова села за стол.
- Ты хоть расскажи, как вы тут живёте. Как Варвара Васильевна? Здорова?
- Все здоровы. Работаем на заводе. И я тоже… - Юта на миг замялась. - Это так… надо. Ты не думай…
- А немцы как? Лютуют?
- Вчера в соседней деревне у многих коров позабирали. Одну бабушку схватили за то, что она не хотела отдавать свою корову. Только у нас пока не лютуют. Которые караулят завод, меняются каждый день. Приезжают из райцентра на машине и отсюда уезжают на машине. В деревню заходят редко. Павел Петрович говорит, что комендант, наверно, не велел солдатам баловаться у нас. Комендант нажиться хочет, вот и… заграбастал завод и считает его своим. Он раза два сам тут был… Да! Ты знаешь, кто этот комендант? Тот фон-барон, который цыган расстрелял.
Не отрываясь от тарелки, Таня спросила:
- Ты говорила о Павле Петровиче. Кто он?
- Был учителем, а сейчас на заводе конюхом… Хороший. Вчера о Ленинграде рассказывал. Там голод, блокада…
- Я бы послушала…
- Ой, я болтушка! - спохватилась Юта и таинственно зашептала: - Ты никому не.говори, о чём я тут болтала. Ты же своя… Ну, я побегу на завод. Скажу нашим - и обратно.
Таня усмехнулась:
- Ты тоже там не очень-то обо мне рассказывай.
- Тёте Варе можно?
- Можно.
- А дедушке?
- Тоже можно.
- А Павлу Петровичу?
- Если, как ты говоришь, он хороший, то можно.
Через минуту Юта бежала, размахивая руками и весело насвистывая, по дороге к заводу.
Неожиданно она остановилась. Насупила брови и прервала свист.
