Кто-то забренчал щеколдой на крылечке, и дверь в комнату отворилась. Вошла Таня Беляева, круглолицая шестнадцатилетняя девушка; на её вздёрнутом носике удобно сидели очки.
- Варвара Васильевна, скажите, что мне делать? Бабушка остаётся здесь. Куда же я? Где папа и мама, не знаю. До тёти Елены тридцать километров, и там уже немцы.
Варвара Васильевна знала, что родители Тани незадолго до войны уехали на родину матери, оставив дочь у бабушки. Таня кончала девятый класс, училась хорошо, не было никакой необходимости отрывать её от занятий.
- Поедешь с нами, - сказала Варвара Васильевна. - Иди за вещами. Нам здесь тоже оставаться нельзя.
- Спасибо… Не знаю даже… - Таня вдруг торопливо заговорила: - По Сольцам из пушек стреляют. Что там делается! Ужас! Псков и Порхов наши оставили. Немцы в двадцати километрах…
Когда Таня ушла, Варвара Васильевна принялась отбирать вещи и складывать их в одеяло.
Едва успела она связать вещи в узел и кое-что уложить в небольшой чемоданчик, как к дому подъехала гружённая чемоданами и узлами телега, запряжённая лошадью, кото- рой правил, сидя на передке, секретарь поселкового Совета Иван Иванович Лагутин.
- Я за вами, Варвара Васильевна! - крикнул он, бойко спрыгнув с телеги.
На возу сидели ребятишки и испуганно смотрели туда, откуда доносился гул рвущихся снарядов.
Пришла Таня Беляева.
Положив чемоданчик и узел на подводу, Иван Иванович приказал Юте:
- А ну, марш к ребятишкам!
- Я, дядя Ваня, пешком пойду. - Юта показала на тапочки, одетые на босу ногу. - Лошадке будет легче.
- Лошадь выдюжит, а вот ты смотри: устанешь, идти далеко.
- А куда?
- Куда? - Иван Иванович помолчал и стиснул зубы. - Куда все, туда и мы, дочка. - Он подхлестнул лошадь вожжой. - Трогай, Серко!..
На дороге появились беженцы. Первыми прошлись дробью по булыжнику и скрылись за горой кибитки цыганского табора. За ними потянулись цепью автомашины, подводы, скот, пешеходы с тачками в руках и с котомками за плечами.
Цепь эта становилась длиннее, обрастала новыми звеньями, её разноголосый звон всё громче разносился над Шелонью: дорога, словно жадная река, вбирала в себя новые и новые потоки беженцев.
Поднявшись на гору, люди останавливались и тоскливо смотрели назад, на зеркальную Шелонь, на посёлок, на соседнюю деревеньку, что раскинулась левее, на поля волнистой колосящейся ржи.
Иван Иванович тоже слез с воза, остановив лошадь на обочине дороги. Легко перемахнув через канаву, он шагнул в пахучее клеверище, разгладил, словно перед едой, седые жёсткие усы, снял фуражку и поклонился посёлку, в кото- ром прожил пятьдесят лет. Потом тяжело опустился на колени, прижал жёсткими пальцами траву и вырвал комок тёплой, душистой земли. Бережно завернул он землю в чистый носовой платок и неторопливо спрятал во внутренний карман пиджака.
Внезапно над окрестностью раздался пронзительный звук.
Через мгновение там, где стоял домик Варвары Васильевны, взметнулась к небу сплошная стена разрыва. Варвара Васильевна ахнула, сделала несколько неверных шагов под гору, но, увидев вместо своего домика чёрную дымящуюся развалину, зажмурилась и вяло опустилась на обочину.
- Не надо, тётя Варя. - Юте показалось, что Варвара Васильевна заплакала. - Ехать пора…
Под вечер следующего дня поток беженцев начал втягиваться в большую деревню, расположенную на опушке леса. Неожиданно поток словно натолкнулся на непреодолимую преграду и стал растекаться по улицам, нарушая их тишину человеческими голосами, мычанием скота, скрипом телег.
Иван Иванович со своими спутниками задержался на площади, недалеко от обшитого свежим тёсом здания с яркой вывеской «Клуб». У крыльца шумела толпа.
И вдруг громко сказанные кем-то слова, беспощадные, как удар, заставили замереть толпу:
- Товарищи! Дальше идти некуда. Впереди, справа и слева - немцы. В любую минуту они могут быть здесь.
…Устраивались на ночлег у тех, кто не успел или не захотел покидать родную деревню, на сеновалах, на телегах, прямо под открытым небом.
Юта и Таня сидели рядом на возу, ели хлеб с салом и смотрели по сторонам.
Над крышами порхали сизые дымки - топились печи. Взад и вперёд сновали женщины с вёдрами, с чайниками, с чугунками. Под курчавой берёзой, рядом с клубом, старуха, подоткнув подол, доила бурую корову. Около изгороди, за которой начиналось картофельное поле, стояли цыганские кибитки. В одной из кибиток кто-то медленно перебирал струны гитары. Густой бас тихо напевал:
Юта долго искала глазами Мишку - этот смелый цыганёнок понравился ей, она даже очень хотела, чтобы он увидел её и, может быть, подошёл к их повозке, но его нигде не было видно.
