София хихикнула. Себастьян вновь неодобрительно покосился на стрелки часов, которые и не подумали остановиться или хотя бы замедлиться. Уже половина первого: день стремительно таял. После слишком долгого и позднего сна голова была тяжела и категорически отказывалась соображать быстро. Всегда ужасно вставать так поздно. А ведь он ни на шаг не продвинулся в своих поисках.
Ни на шаг, чтоб ему провалиться!
- Не злись, - обернувшись простыней, примиряюще протянула София и села на самый краешек кровати. - Ты любил её?
- Кого? - Ювелир полоснул по ней взглядом. Вскользь, но девушка вдруг съежилась, как полуслепой котенок, которого без жалости окунули в ледяную воду и сейчас будут топить.
- Моник, - глаза Софии потускнели. Она тоже встала и начала одеваться, торопливо, угловато, разом растеряв всю напускную раскованность. - Ты называл меня так.
Хмель прошедшей ночи выветривался медленно, с трудом. Естественно, все эти проклятые годы Себастьян не жил, как монах, давший обет безбрачия, но все его связи носили исключительно физиологический характер, не затрагивая потаенных струн души. Он послужил причиной смерти человека, которого любил - такое довольно сложно пережить. Однако, ювелир сумел. Ему удалось уверить себя, что эта трагедия выжгла в нем всё живое. Вчерашняя ночь стала исключением, неприятным исключением. С удивлением для самого себя Себастьян обнаружил, что чувства его, запертые на амбарный замок страданий и обязательств, оказались задеты. Мутной волной поднялись они с самого дна души и затопили рассудок, вынеся на поверхность всё неприглядное, тщательно забытое и сокрытое. Душа его оказалась объята внезапным порывом страстей, объята, как пожаром, быстро охватывающим сухое, давно мертвое дерево. Не думал он, что спустя десять лет столь живы окажутся давние эмоции и переживания. Не думал, а зря.
Время, оказывается, не так уж хорошо врачует раны, как принято считать.
Впервые испытал он подлинное наслаждение с кем-то, кроме Моник. С другой женщиной. Несмотря на давнюю смерть подруги, в глазах ювелира это выглядело как предательство. Новое предательство, - ни больше, ни меньше. Закусив губу, Себастьян чувствовал, как внутри по этому поводу начинает расти раздражение - на самого себя, на Софию, даже на Моник, которая уж точно ни в чем не была повинна.
Давно ювелир не пребывал в столь отвратительном расположении духа. Внутри словно образовался спутанный, противоречивый клубок чувств, который долго трепал и гонял по полу мелкий пакостливый котенок. Как теперь разобраться во всем этом? Только собрать по углам ошметки и вынести вон, потому что привести в порядок не представляется возможным.
Себастьян вздохнул. Как только выдастся возможность, нужно будет провести ночь-другую в молитвах и добродетельных размышлениях о вечном. Вернуть пошатнувшуюся бесстрастность.
- Это та самая Моник? Которая погибла в единственной операции, которую знаменитому Серафиму не удалось завершить успешно? - не унималась София, даже не подозревая, кажется, о существовании таких понятий, как такт или чуткость, в упор не замечая намеков. Было даже какое-то очарование в этой простодушной наглости.
Ювелир улыбнулся с грустной гордостью. На самом деле, украденный в тот роковой день изумруд до сих пор хранился у него, в рабочем кофре, том, что всегда был под рукой.
Минерал, ценная разновидность берилла, остался с ним, как память - память о Моник, об ушедшей любви, о собственной безрассудности и… трусости. Это был исключительной красоты кристалл, идеально прозрачный, травянисто-зеленого цвета, густого тона. Камню была придана классическая форма шестиугольной призмы, заканчивающейся плоской гранью основания. Кристалл, как это свойственно крупным натуральным изумрудам, был разбит многочисленными мелкими трещинками. Вес его составлял почти двести карат, и он носил гордое имя “Изумрудный бог”. Да, кровавые жертвы пришлось принести на алтарь этого божества…
Несмотря на высокую цену, Себастьян не пожелал расставаться с камнем и солгал заказчику, что не смог выполнить задание. Пусть даже “провал” и поставил крохотное пятно на безупречности профессиональной репутации ювелира. На самом же деле, на счету его не было ни единой операции, которая не завершилась бы тем, чем и должна - похищением нужного камня.
Еще не построены стены, которые могли бы остановить Серафима.
Может быть, немного самодовольно, но так оно и есть.
- София, давай забудем о том, что произошло, - сказал он, наконец подобрав слова. Банальные, затертые до тошноты, но, наверное, самые правильные в этой ситуации слова. - Как я понял, для тебя случайный инцидент не имеет большого значения. Для меня тоже. А то, что неважно, не должно менять что-то в нашей жизни. Ты согласна со мной?
Девушка слабо кивнула. Спокойный менторский тон ювелира действовал удручающе, но не давал никакой возможности для возражений и споров. С тем же успехом можно было возражать проповеднику - переубедить в чем-то этого брата было задачей невыполнимой.
