В его представлении учёные не смогли клонировать столь величайшие умы, а даже если бы им и удалось повторить всю уникальность их памяти, то с этими людьми не удалось бы договориться. Конечно, может Достоевский и сломался бы, начав брать бабки за откровенную чушь, которую бы писал под заказ дядек, но только с той целью, чтобы попросить клонировать жену и дочь, подарив им всё то, что он не смог при жизни. Печально, но, по мнению Миши, его бы это никак не оправдывало.
В ход пошел «стиральный» порошок. Теперь Леонид [ЦЕНЗУРА].
Искусство слова, любовь, запрещённые вещества. Природный дурман безысходности своей эпохи кидает разум в омут. Сколько должно быть ненависти у личности, что не в силах сказать своего слова? Но сколько из этих слов действительно важны, а какие нужно выбросить? Можно ли действительно вернуть сказанное, а вложенную энергию? Реплика Шарля с его конями, у которых торчат огромные болты, их безумная улыбка смотрит со стены на сросшиеся тени ангелов тошнотворных мыслей.
Калейдоскоп обоев новой квартиры под съём и часть чужих вещей. К слову, как и древний кувшин, куда сбрасывается пепел. Ещё дорожка, ещё дорожка!
Миша подмешивает немного безумства. Он не [ЦЕНЗУРА], чтобы пускать эту дрянь по венам, да и вообще в современном обществе считается моветоном. А вот [ЦЕНЗУРА] можно. [ЦЕНЗУРА] через нос выглядит утончённо, и даже как-то по-светски.
Сейчас никаких разговоров. Только двое быков, сражающихся за право получить [ЦЕНЗУРА]. Дни становятся длиннее.
Вот она, современная литература низов, выбитая из сил непотребством. Когда наступает финиш, то кажется, словно ещё немного и умрёшь, но смерть не наступает. Это тупиковое, но в то же время волшебное чувство свободы и уверенности. У Миши серьёзный голос:
— Я всё решил. — Говорит он, внимательно изучая профиль лучшего друга.
— М?
— Ты понимаешь меня. Я говорю о будущем.
— Миш, ты перепил и [ЦЕНЗУРА]. Какое будущее?
— А ты вот так просто свесишь свои лапы?
— Вполне, я уже давно готов сдаться.
— Бедный мой, дорогой друг… Как же тебя покалечили…
— Тебя, хочешь сказать, пощадили?
— Нет, но мне ещё не отрубили надежду. А знаешь, где она спряталась?
— Могу только догадываться.
— Она спряталась в идее о возмездии. — Решительно, с загадочной нотой произнёс Миша.
— Слушай, тебя понемногу печатают, уже неплохо, получай удовольствие от этих…
— Удовольствие?! От чего же мне его получать?! Как ты не поймешь, проблема не в том, что наши мечты о высоком были похоронены. Ведь речь о целом континенте! О юных умах, которые растут на всяком говне! Они ведь не развиваются.
— Я не спорю, всё это печально, но так каждый писатель своего времени рассуждал.
— Да! И при этом ничего не делал, одни понты!
— Скорее мыслительный парадокс собственного эго.
— Ой, Лёня, короче!
— ?..
— Я решился.
— Да на что ты решился?!
— Я собираюсь искоренить зло.
— Дьявола внутри себя? Я тебе говорил, не мешай ты с…
— Как и любой нормальный человек — я люблю себя, Лёня. А убивать собираюсь я антоним к слову «мысль» во вполне физическом теле тех, кто совершает главное преступление.
— Ты собрался устранить Вождя?
— Нет, хотя последний достойный правитель был сто лет назад. Я собрался убить трёх слонов, на которых стоит наша сегодняшняя литература.
— Господи, опять ты про этих проституток… Ну их же специально вывели, они как скот на корм.
— Ты сам говорил, что тот же Лорка предпочёл бы умереть, чем продавать свою жопу непонятно кому! Скажешь, что такого разговора не было?
— Был, был! Я не отрицаю, но это ведь…
— Pidorov надо валить, Лёнь… Ты со мной?
— Да что ты несешь, Миша? Ну как мы можем скатиться от мучеников к преступникам?
— Убийство зла — это грех, который выбирает мученик! Да, я буду гореть в аду, но это святой путь настоящего. Истинный путь человека, которому не плевать на будущее потомков!
Михаил резко вскочил на ноги, схватил крепко Лёню за руку, сильно так сжав. Глаза его источали безумие. Тут точно дело было не в [ЦЕНЗУРА], но в нутре, где поселилась эта преступная мысль. Причём зародилась она достаточно давно. Просто теперь, казалось, на границе реальности и скорого затмения, эта мысль озарилась в лучах праведного света. Мужчина смотрел на своего друга. Очень долго так смотрел в его испуганные глаза, затем задав единственно волнующий вопрос:
— Ты со мной или нет? Только не уклоняйся. Да или нет?
Взгляд Леонида был схож со взглядом кролика на удава, но неожиданно он вдруг преобразился. Можно сказать, словно здоровая клетка, он вобрал в себя вирус, став ему идентичным.
— Признаюсь, я сам мечтал об этом. Тысячу раз представлял как…
— Это да?
— … эти головы размазываются, а внутри одна вода, одна вода, как и всё то, что пишут продавшиеся клоны.
— Твой ответ ДА?!
— Да…
