На втором этаже Андрей был пару раз, хоть и являлся частым гостем заведения. Только однажды, как-то в свой день рождение, он арендовал за колоссальную сумму ярус для своих друзей, в основном коллег по работе, где они и [ЦЕНЗУРА] до потери сознания, развлекаясь с приглашенными проститутками. А второй раз уже и не вспомнить.
Сев на крайний стул рядом с молчаливым барменом, как бы между делом мужчина всмотрелся в тот самый угол, про который говорил ему Антон Арсеньевич.
Вокруг стола сидела группа мужчин. Андрей присмотрелся в их лица. Через пелену полумрака он узнал П-а, а вместе с ним сидели все те персонажи, которые ещё сегодня днём его же критиковали и ненавидели.
Валентин Несмеянов хлопал Алексея по плечу. Тарас Марченко смеялся во все свои зубы над шуткой Полынкина. Все они были дружны, пьяны и веселы.
Запой, с точки зрения бытия, интересная штука. Отдельно взятый субъект по доброй воле оказывается замкнутым в сакральном круге, где ужасное состояние похмелья заставляет совершить всё тот же акт употребления.
После двух рюмок водки (если субъект пил водку) организм снова обретает «эластичность». Мысли восстановленного существа возвращаются в своё (более-менее) привычное состояние. На данном этапе происходит самый переломный момент, когда у застрявшего появляется выбор: взять себя в руки, то есть, больше ни грамма, остаточная головная боль скоро пройдёт. Либо сделать себе поблажку, выпив третью рюмку. Естественно, второй вариант соблазнителен. Из этого следует, что очень много добропорядочных граждан попадает в коварную ловушку, тем самым медленно, но верно спиваясь. Что уж тут говорить, когда алкоголь стоит дешевле, чем хлеб для ЗОЖ. А тем более разговор не имеет смысла, если вспомнить историю человека и его главный фундаментальный смысл, то есть, ровным счётом НИ-КА-КОЙ.
Проблем с финансами у Соловьёва нет, да и откровения от загадочного Понтыненко не произвели на мужчину должного впечатления. Точнее, произвели, но не настолько, чтобы бросаться в омут собственных кошмаров. Андрей просто любит алкоголь и [ЦЕНЗУРА]. В этом нет ничьей вины.
Несмотря на визуальную благополучность, Андрюша уже очень давно страдал вопросом своего старения, одиночеством человеческого бытия, и непреодолимым чувством потери ориентира.
А вообще, всё это ложь и отговорки, ведь ведущий сам от себя пытался скрыть тот факт, что услышанное неделю назад откровение сыграло свою роль, но не как сам факт п-й игры, а скорее, как эта правда показала наигранность мира, к которому Андрей себя приписывал, а именно: журналистики.
Тяжело смириться с тем, что ты живешь в так устроенном обществе, где всё уже решено. Где ты являешься всего лишь куклой. Эта разрушающая мысль имеется не только в контексте самого Андрея и его поля деятельности, она охватывает большой пласт человеческого существования в целом.
Как нужно чувствовать себя, когда окружение представляется цельной математической задачкой, в которой цифры и применяемые формулы стоят на своих местах, и что ты не делай, какую сторону ты не принимай, а смысл остаётся одним.
К мыслям Соловьева начали примешиваться и биологические просчёты. Перед глазами всплыла карта его жизни, где он сделал так мало настоящего в своём «сейчас», а в пространстве «потом» не так, чтобы ему светило оптимистичным знаменем. А раз так, то получается, весь его путь, вся его недолгая жизнь — не имеет ровным счётом никакого смысла.
В эти алкогольные ночи, когда тело его уставало употреблять, пить и машинально топорно заниматься онанизмом на первое попавшееся эротическое видео, голову Андрея атаковывали кошмары, заставляя поутру снова напиваться, чувствуя своё нутро пустым, да и в целом, просто несчастным человеком.
Передача с его участием выходила каждый день без опозданий. Благо технологии достигли такого пика, когда графика и нейросеть полностью научились симулировать эту паршивую реальность. Только цифровой Андрей смотрелся на экране не так естественно несовершенно, а чуть более строже, с идеологически-текстурным привкусом.
От этого ведущий почувствовал себя ещё более никчёмным и ненужным. Зачем, дескать тогда, он вообще нужен, если умная машина и так делает всю его работу? Какая-то бессмыслица. Всё только потому, — думал Андрей, — что народ наш больно суеверный. Всё любит цепляться за прошлое, опасаясь пользоваться дарами нового времени. И это, скорее всего, единственная причина, почему такие как он ещё востребованы в массовой медиакультуре, да ещё разве что прописывать диалоги не надо — экономия времени. Всё!
Сегодня он бы снова напился, провалившись с головой в своё несчастье, в свой экзистенциональный кризис, но запасы алкоголя иссякли. Зато, вместе с этой «трагедией пропойцы», пришло светлое осознание о невозможности дальше волочить такое жалкое существование.
