Мужики, с которыми я сталкиваюсь на тренировках (ода моим джинсам — волосиночки, пылиночки, потёрочки, сорок восемь потов) — стараются вести себя как товарищи, а если и пытаются притиснуть, то более-менее успешно маскируют это спортивными целями. Да меня так просто не притиснешь! Тем паче штатским мозглякам — вырублю с полприёма!
О слове дура.
Я никогда не обижаюсь, когда меня называют дурой — умный человек может сделать это только сгоряча, ибо видит, что на самом деле я умница, а на дурака зачем обижаться. Я не просто начитана, а очень начитана — читала книги, которых никто не брал в академическом киоске, единственные в нашем городе — про алхимию например и пр. Но я никогда не спускаю, когда кто-бы то ни было задевает мою девичью честь — ибо самое последнее ничтожество может её разрушить.
Гоголь и я.
Решила собирать себя по методу Агафьи Тихоновны. Голова вообще несравненна, а вот и ноги, точь в точь как у Аджани в 18 лет
О девичьей чести и презренных сосках.
Я даже в губы никогда ни с кем не целовалась, хотя благодаря моим внешним данным желающих было очень много), в том числе и потому что считаю унизительными и позорными некоторые очень распространённые сексуальнее практики. Оральный секс не связан с эрогенными зонами, а основан на извращенной психологии, порожденной патриархальным унижением. Но — я не хочу и никогда не буду cocaть в разной степени метафоричности! Я — воплощение девичьей чести и в будущем, надеюсь, женской. Прошли времена джентльменов! Любой мужик будет стараться меня унизить таким обратом! Но — лучше мне повеситься в чулане, как ставрогинской девчонке (я не шучу). Соски — презренны! Благородных дворян сейчас нет, слишком много народу перепопроли, плакатам со строителями коммунизма я больше не верю, но остались священники, которым это не положено, и девственные семинаристы. И хотя приличную работу по будущей профессией могу найти лишь в большом городе или на стройке коммунизма, я поеду в Загорск и выйду замуж за семинариста (у католиков — целибат, это ещё один минус Западу), не потому что я особо религиозна, а потому что это единственная мужская профессия, которая по вышеуказанной причине не вызывает у меня отторжения. Я не уговариваю себя, моё твёрдое мнение — парой для настоящей, а не плакатной, строительницы коммунизма может быть только священник.
Радость!
Я сегодня встала перед зеркалом и — целовала себе ручки!
Ах, как хороша!
Крыша.
Сегодня была с прикольной супружеской парой художников из дома напротив нашей общаги, где в коммуналке на первом этаже у них есть ателье. Ночью со спецфонарем лазали по двум крышам — их дома и соседней бубличной. Была какое-то время даже голышом! Холодрыга, бгг. Отпаивались какими-то кореньями и художница мазала мою шкурку вонючей мазью, вроде скипидара со звездочкой. Сделали кучу набросков, он изображал меня кем-то вроде Кибелы, а она — суккубшей. Детсад! Мне кажется, если расписаться в воздухе, прыгнув с верхотуры, это увидит небесная Агния Барто. И в мою честь грохнут духовые окна. Работая, они ругались, он говорил "женщины — братья наши меньшие", она называла его хычом, лебядкиным, что давно уже тяжело, как верблюд, вошёл в её ухо, через много лет блужданий вышел. Лишь иногда звенит колокольчик, когда ветер дует ей в раковину. Я поняла, что она его постоянно бросает, а он бухает. Я смотрела на город и думала, что люди — это языки пламени для подогрева небесных квартир. Потом была отослана в ателье и — сильно подозреваю — что там наверху она еще четверть часа измяукалась! Даже предполагаю в каком ракурсе, ха-ха! Сейчас допиваю свои коренья и думаю, что скажет мой будущий жених-семинарист, когда узнает, что его невеста сидела — исцарапалась пятой точкой! — на печной трубе. Удивительно, как много в Москве еще сохранилось печных труб. Немного осовела к утру, а мне еще в институт кыхать!
Мой гнозис.
