Светилось! Сегодня один мой щербатый (после армии) знакомец из института, беззлобный, но липкий Пророченко с отбитыми на службе Родины мозгами, посещающий поэтическую студию, въедливый елей, переспавший — подозреваю — с половиной моих поэтических приятельниц, зная о моих мечтаньях о семинаристе, познакомил меня с одним Самому-то ему со мной давно обломилось, так что пьяненький, как мне насплетничали — на кон меня в одно, компашке пьяных пиитов — выставлял, что за виски Черный всадник сделает так, чтоб меня распечатали. В него кто-то даже табуретом кинул — интересно кто. Хотела было ему губу разбить, да жалко юродивого, тем паче что Черный всадник — предел мечтаний для него, живущего за счет мамы, учительницы младших классов. Но теперь всё прилично и порядочно — семинарист! Я купилась и мы пошли в какой-то доходный дом на Пресне, с башенкой, довольно запущенной после революции. В ней был сквот, а в этом сквоте — сногшибающий — буквально — домовый храм! Причем не РПЦ, а подпольной, катакомбной церкви! Самодельный храм 24 апостолов — у каждого из них под куполом башенки свой полухрамик с маленьким окошком, оттуда лучик света, и если встанешь на полу перед алтарем в правильную точку, где пересекаются лучи, можно левитировать. Вначале целый час было суфийское радение, забавно было смотреть на пару толстоватых попов, что крутились с развевающимися рясами, как стамбульские дервиши. Зажигали благовония, я тоже крутилась в своей юбке скромноколенной. Была проповедь чувака с тарикой ордена бамдийя о том, что мистики всех религий — одно целое. Затем пили чай с египетским листочками и началась настоящая служба. С двумя епископами этой церкви! — какого-то древнего эфиопского посвящения — бледнолицыми парнями со стриженными, будто нарисованными чёрным фломастером, тонкими бородками. Когда все закончилось, я стала пить пахучий чай с пономаршей этой церкви, которая во время службы была в хоре и я её не видела. Это оказалась Азеб! Она тоже считается здесь целибатной и ведет их дела, в частности заставляет Пророченко ходить по вагонам и торговать пачками перекупленного чая. За это он может носить стихарь и его обещают посвятить в дьяконы. А потом я осталась одна с Пророченко и с семинаристом — оказалось бывшим — крещёным кавказцем амбалистого вида, таких трёхногими называют — у него был почему-то белый католический воротничок и он, зажигая ароматические палочки, постоянно перемещаясь по комнате, рассказал мне немного о себе — учился в семинарии, пока благочинные на него не покусились, служил в армии, и теперь он здесь, стал епископом этой церкви, а его сестра, которая тоже сюда ходит, параллельно учится, кстати, в нашем институте — и стал читать лекцию о гнозисе. И тут — самое пьяное существо на свете — дождевой червяк — свалилось в детский секретик — я почувствовала — бохтымой, впервые такое днем со мной случилось — что наступает приступ ночной эпилепсии — мне стало невыносимо тепло внизу живота и отяжелела пятая точка! И я — благо гибкая — прихватив юбку у колен одной рукой и упираясь об паркетный пол другой — встала у стенки на голову! Он чуть запнулся, но продолжал, я же слушала, стоя на голове, минут десять, потом перевернулась и растянулась в шпагате! И в таком положении дослушала эту мудрую речь! Хорошо что утром впихнула себе толстую прокладку, иначе оставила бы там интересные следы. И сейчас думаю, была ли это инициатива Пророченко или эфиопки меня к ним позвать.
В гостях у Нефертити.
