— Полагаю, что твой штат полнозвездных генералов, Боб, должен поворочать мозгами. Нагрузи их на всю мощность, пусть думают, но не слишком долго. Да, Боб, — как бы между прочим вспомнил Джонсон, — я получил приватное письмо от нашего друга Фрэнсиса. Он пишет очень мрачно и о положении вокруг базы, и даже о своем будущем. Говорит, что если не принять мер, то база может не выстоять. Будто его все время атакуют коммунисты. Контингент войск, имеющийся в его распоряжении, не может справиться с беспрерывными, очень коварными и не поддающимися прогнозу нападениями Вьетконга. Неужели ничем нельзя помочь ему? — спросил президент, пристально глядя на Макнамару.
«Значит, — быстро проанализировал Макнамара, — президент еще не знает, что у Фрэнсиса новые неприятности». Направляясь к президенту, Макнамара не продумал до конца, как доложить об этом президенту, которого связывают слишком прочные и давние отношения с генералом Райтсайдом, — и отложил поиск ответа на мотом, когда увидит, какое настроение у президента. Как министр обороны, Макнамара располагал достаточно обширной информацией о каждом более или менее важном человеке в своем ведомстве. Для этого и существует специальная служба, которой располагают и государственный департамент, и Федеральное бюро расследований, и Центральное разведывательное управление. В самых тайных тайниках хранятся скрупулезно собранные досье об отношениях, сложных переплетениях родственных, финансовых, деловых связей, симпатиях и антипатиях сильных мира сего, которые могут иметь влияние не только на характер личного общения между людьми, но и на государственную политику, Макнамара знал, что Фрэнсис Райтсайд, принадлежащий к элите видных бизнесменов в Техасе, будучи еще совсем молодым, оказывал поддержку тоже молодому, только начинавшему свою политическую карьеру хозяину Белого дома. Став президентом, Джонсон приблизил Райтсайда к себе, сделав из него что-то вроде советника по материально-техническому снабжению армии. С согласия президента Фрэнсис Райтсайд был назначен строителем, а потом и командующим одной из крупнейших военных баз в Индокитае. И хотя «строительный генерал» не обладал ни знаниями, ни опытом командования крупными военными формированиями, он тем не менее продолжал занимать пост, для которого более подходящим был бы настоящий кадровый военный, каких немало в кабинетах Пентагона. Теперь, как видно, старый Фрэнсис рад бы был уступить свой престижный пост кому угодно, но президент об этом не заикался, а, наоборот, просил об оказании старому другу помощи. А чем ему можно помочь, когда, если говорить откровенно, у него есть все — войска, самолеты, вертолеты, танки? Ему сразу бы стало легче, если бы Вьетконг отказался от нападений на базу. Однако эта проблема была вне компетенции министра обороны США. Макнамара прокрутил несколько вариантов ответа президенту, чтобы найти мягкую форму сообщить о том, чего тот еще не знал: на базе случилось чрезвычайное происшествие.
События там развивались драматически, и подлинную картину пока не мог представить себе даже Макнамара, хотя ему довольно подробно сообщили о трагедии.
После того как на ее территорию проникли диверсанты — а возможно, они там находились давно, замаскированные под солдат батальона особого назначения, — и подорвали восемь истребителей-бомбардировщиков, на базе началась настоящая паника. Солдаты выскочили из казарм и начали палить из автоматов в сторону пылающих самолетов. Офицерам не удалось навести порядок, потому что солдаты, кажется, лишились рассудка. Кто-то подбросил идею, что все это — дела вьетнамцев, которых допустили жить на территории базы, и клич: «Бей предателей!» — бросил беснующуюся, озверелую толпу к баракам, в которых жили солдаты майора Тхао. Толпа разъяренных морских пехотинцев открыла огонь по сборным алюминиевым баракам. Пули застучали по металлу, рикошетили от тонких стен или пробивали их, как картонные коробки; Выскочивший из своего особняком стоящего домика майор Тхао сразу оценил обстановку, вмешиваться в которую означало мгновенную гибель. К тому времени южновьетнамские солдаты, хотя и не понимали, почему стали объектом атаки, заняли оборону и стали отстреливаться. Американцы были хорошо освещены кострами горящих самолетов и представляли хорошие мишени. Появились первые убитые.
— Огнеметы! Давай огнеметы! — перекричав невообразимый шум настоящего боя, подсказал кто-то толпе, потерявшей способность трезво оценивать события.
