красная сволочь, еще возражать, спорить с майором вьетнамской армии. Я тебя научу понимать, что к чему». А потом стеком со всего маху хлестнул по лицу. Трудно было сдержать себя, но я сдержал. «Все равно, говорит, я когда-нибудь вздерну тебя на крюк». Не понимаю, что плохого я сделал ему?
Он не сказал настоятелю, какими словами перекинулись они с Нгуен Куоком, какую ценную информацию получил он от своего друга. Не сказал он и того, что в командире батальона майоре Тхао он узнал своего бывшего соученика по школе, директором которой был отец Фам Ланя. Тхао, правда, был старше года на три-четы-ре, и возможно, не помнил Фам Ланя и потому не узнал в этом бородатом, чуть прихрамывающем человеке, согбенном нуждой, шустрого, всегда хорошо одетого сына директора школы. И все-таки тень опасности коснулась Фам Ланя.
— Не знал я, — сказал после раздумья Фам Лань, — что встречу таких недобрых людей прямо недалеко ог пагоды, а то обошел бы это место по большому кругу.
— Не расстраивайтесь, уважаемый Фам Лань, не расстраивайтесь, помните, что и Конфуцию не всегда везло в жизни. А этот майор, кажется, и мне знаком. Как говорится, и рядом с божьим храмом в болоте гадюки водятся. Тут уж ничего не поделаешь, придется принимать мир таким, каков он есть.
Настоятель покормил Фам Ланя рисом с креветками, а потом предложил постель, устроенную в укромном местечке за алтарем Благодетельной Куанэм.
— Постарайтесь побыстрее заснуть, — посоветовал он, — утром почувствуете себя совсем другим человеком.
Но как ни старался Фам Лань, заснуть не удавалось. Ведь именно сегодня к нему должен был прийти связной. Не попался ли он в руки какого-нибудь майора Тхао? Ладно, подумал Фам Лань, сегодня и завтра еще можно подождать. А потом? Потом придется идти на связь самому по адресу, который дан на крайний случай. Фам Лань с давних пор сделал для себя правилом: крайний случай всегда впереди. «Крайний случай»— это всегда пусть даже неосознанный, но расчет, что тебе помогут другие. Придя к этому решению, Фам Лань успокоился. Самое бы время заснуть, но, как будто кто-то потянул кончик нитки из клубка, возникло в памяти его первое боевое поручение…
Дом был старый, с полупрогнившей крышей, с поко-
сившимися стойками, к которым не очень плотно прилегали позеленевшие от сырости и времени плетенные из бамбуковой дранки маты. Он стоял почти на самом болоте, земля вокруг него была пропитана водой, и на ней уже давно ничего не росло, кроме высокой, ни на что не пригодной травы. Когда-то в доме текла своя жизнь, но, отчаявшись бороться с нуждой и убийственной сыростью, делавшей и без того тяжелую жизнь совершенно невыносимой, люди покинули его и ушли неизвестно куда в поисках лучшего, да так и затерялись в суровом лихолетье войны.
Фам Лань осмотрелся. Розовый луч низко опустившегося солнца пообился через вихрастые головки травы и заглянул в проем двери, как бы высветив убогое жилище. «Ну и назначил место встречи командир, — подумал он, — сюда и заходить-то страшно».
Он не заметил, как в комнату вошел невысокий, худощавый человек в залатанной, неопределенного цвета крестьянской рубахе, босиком, с мотыгой в руках и в изодранной соломенной шляпе на голове. Фам Лань насторожился.
— Ты, что ли, будешь Фам Лань? — бесцеремонно спросил вошедший. — Командир просил передать, что придет позже, какое-то срочное дело свалилось на него. Придется нам посидеть вдвоем.
Что-то не вязалась городская речь с бедным крестьянским обликом, и это настораживало. Незнакомец, видимо, заметил эту настороженность и рассмеялся. Смех был задорный.
— Вот ведь какое дело-то. Сам знаю, что городская речь не к моему костюму, — и он приподнял подол рваной рубахи, — но никак не могу обвыкнуть, тем более что перед товарищами можно и без конспирации. Дакайте знакомиться. Меня зовут Люен, бывший студент Ханойского университета, изучал математику, а точнее— собирался стать инженером. Да вот война бросила на другой факультет. А вы, насколько мне известно, хотели стать агрономом?
— Да нет, у меня и мыслей таких не могло возникнуть. Вы с кем-то меня путаете.
Люен опять рассмеялся.
— Ну, видно, нам не будет скучно вдвоем, особенно когда я начну рассказывать о ваших друзьях по факультету, — он подошел ближе, и Фам Лань увидел веселые, добрые глаза.
Как-то сразу ушло подозрение: человек с такими глазами не может быть врагом, и он улыбнулся в ответ. Постепенно забыл об осторожности, когда речь пошла о студенческом времени, которое, казалось, было далекодалеко, совсем в другой жизни. Давно опустилась ночь, было тихо, лишь сухо шелестели стебли травы да неумолчно, как звон в ушах, трещали цикады.
— Значит, командир не придет, — неожиданно сказал Люен, видно все время думавший об этом. — Ну что ж, и на этот случай он дал мне совет: устроить тебя на ночевку, накормить, а утром он обязательно навестит тебя. Не боишься остаться со мной вдвоем? — спросил он.
— А чего мне бояться? — ответил Фам Лань.
— Ну, в таком случае надо выполнять приказ командира.
