— Если вы пришли только затем, чтобы узнать, где я стою, на какой стороне, то вы, господин полковник, напрасно шли в такое позднее время. Меня не касается, что происходит за стенами пагоды. Мудрость веры оберегает меня от этого.
— Простите, преподобный Дьем, — поспешно отозвался полковник, — я не имел никакого намерения в чем-то пЬдозревать вас. Кстати, вот вам и парадокс. Я,
американский полковник, стал, если помните, на вашу сторону, чтобы защитить пагоду от осквернения, а ваш соотечественник, майор Тхао, недоволен этим.
— Дурного человека никакими лекарствами не вылечишь, — спокойно произнес Дьем.
— Я и не думаю его лечить, а вот он, по-видимому, собирается заняться серьезно вами и теми, кто подписал жалобу на наше командование за отчуждение земли. Так что вы уж будьте осторожны.
— Скажите, господин полковник, — спросил после некоторого молчания настоятель пагоды, — зачем вам нужны такие люди, как майор Тхао? Почему они обладают такой властью и силой?
— Майор Тхао — вьетнамец, преподобный Дьем. Он избран и назначен вашими собственными властями. Нам он не нужен, хотя, если откровенно говорить, без таких, как он, тоже обойтись нельзя. Я далек от мысли личную неприязнь возводить в степень. Ваша армия вместе с нами борется за священные идеалы свободы, над которыми нависла угроза.
— Но почему в этом костре, разожженном вами, горит так много невинных? А сколько людей страдает? От бомб, жидкого огня, ядов. Почему все это творится на кашей земле? Чем она провинилась?
— Ваш племянник, — полковник попытался перевести разговор в шутливое русло, — говорил мне, что вы не занимаетесь политикой. Однако ваши вопросы говорят об обратном.
— Я — старый человек, господин полковник, — не приняв предложенного тона, продолжал настоятель, — и мне нечего бояться, что обо мне подумают майор Тхао и его друзья. Если боль за свою землю называется политикой, тогда я — политик. Каноны веры требуют одного, а совесть — другого. Почему из своей далекой страны вы привезли к нам так много орудий убийства, и ни одно из них не бездействует. Души предков содрогаются от грохота над нашей землей…
— Преподобный Дьем, знаете ли вы, что война затеяна не нами? Мы пришли, чтобы помочь народу Южного Вьетнама, страдающему от насилия и беспорядков.
— А кто виноват в этих беспорядках?
— Есть такие силы, преподобный, которые не хотят признавать законной власти. Они нарушают спокойный порядок жизни, и, если их не разгромить, страна впадет в хаос.
— Когда преподобный Дык, облившись бензином, сжег себя на площади в Сайгоне, я понял, что страна впала в хаос и он будет разрастаться, как опухоль, пока хозяева майора Тхао не образумятся.
— Но теперь смутьяны поднимают народ против нас, которые пришли только помочь вам. Я хочу понять, преподобный Дьем, почему народ Южного Вьетнама обвиняет американцев, а не Северный Вьетнам за беспорядки на Юге?
— Я не могу говорить от имени народа, господин полковник, но мои размышления наводят на грустные мысли. Мне кажется, что вы думаете, будто вытираете народу слезы, а на самом деле выдавливаете ему глаза. Вы видели когда-нибудь, как ведет себя бамбук в бурю? Если стволы стоят редко, сильный ветер часто ломает их. Только бамбуковая куща, где десятки стволов и каждый защищает другого, может выдержать натиск непогоды. Бамбук стонет под ударами, трещат его крепкие стволы, но вся куща выдерживает, не клонится и не ломается. И это напоминает мне наш народ, которому не хочется, чтобы ему выдавливали глаза.
— Если я вас правильно понял, вы не осуждаете бандитов?
Настоятель молчал, будто не слышал, любуясь удивительно четким и красивым отражением луны в бассейне, прислушиваясь к возне птиц в кроне мангового дерева.
— Ну что ж, — произнес полковник, — молчание тоже может быть ответом. А скажите, преподобный Дьем, если доверяете мне, могу я лично рассчитывать на вашу помощь, если она мне потребуется?
— Да, вы можете рассчитывать на это, если ваши желания не будут превосходить моих слабых сил. Только учтите, что я старый человек, господин полковник. Я, как былинка, могу не выдержать сильного ветра и сломаться. А ветер сейчас дует все сильнее.
Утром следующего дня Куок лицом к лицу столкнулся с майором Тхао. Ни уйти, ни спрятаться.
— Мне показалось, что ты, бой, избегаешь меня? — называя Куока на американский манер, негромко произнес майор. — Или только показалось?
— А почему я должен прятаться от вас, господин майор?
— Ты задаешь слишком много вопросов, бой. Запом-
ни: завтра вечером я найду тебя — и ты доложишь обо всем, как на исповеди.
