Я не была сильной физически, потому мне всегда было трудно добираться до того места одной.
Трудно дышать.
Решаюсь вновь на смущающий меня жест, я остановилась, отбросив все сомнения.
Облокачиваюсь о грудь мужчины. Он же легко прижимает меня к себе руками.
Такой тёплый…
Надёжный.
Сильный.
Мой.
Я выдыхала пар и смотрела, как этот белый дым растворялся в воздухе, исписывая пространство около меня своими причудливыми узорами.
— Осталось совсем немного, — тихо говорю я, пытаясь вслушаться в стук его сердца, с упоением замечая, что оно бьётся даже быстрее моего.
— Отдохни, — продолжил он, после касаясь моей макушки своими устами.
Ребёнку, который так мало получал в своей жизни тепла, этот жест показался бы волшебным. Впрочем, как и мне самой.
С этим человеком я чувствовала себя, как ни странно, в полной безопасности. Словно я в том месте, где нет ничего плохого. Я окружена заботой и любовью…
Я дома.
Улыбаюсь. После стольких лет я впервые так жадно впитывала каждой клеточкой любовь. Но теперь уже не от Эллинор.
Я наслаждалась этим дурманящим чувством, робко обнимая профессора в ответ, чувствуя, как щеки заливаются ещё большим румянцем.
Отстраняюсь и верчу головой по сторонам.
Ещё пару шагов.
Ещё чуть-чуть.
Взобравшись на эту высоту я смотрела на то чудо, которое раскинулось пред нами.
Рассвет. Первые лучи солнца осветили серый туман, превращая его в светло-светло голубой, заставляя почувствовать этот миг жизни самым чудесным, самым прекрасным…
Я подняла руки через стороны, подобно птице, на секунду прикрывая глаза и тая в этом незримом блаженстве. Холодный ветер бил мне в лицо, так приятно морозя кожу, пробираясь под одежду, создавая ощущение бесподобного полёта.
Тепло. Мужчина держит меня за мои образные крылья, так же расправляя и свои.
Я чувствовала в этот миг опору, которой мне так не хватало все эти годы. И это отпечаталось в моей памяти. Я ощущала и то, что внутри тот самый росток любви превращается в цветок, бутон которого ещё не раскрыт, но он обязательно покажет свою красоту Миру в скором времени.
Постепенно белый дым рассеивался. Я вздрогнула, когда показались яркие зелёные верхушки елей. Лучи Звезды пленили их, ярко поблёскивая средь серости тяжких дней. Капли росы искрились подобно алмазам на тёмном бархате.
— Боже… — с явным восхищением выдохнул зельевар.
До горизонта простирался лес, а справа — множество холмов, на которых была лишь яркая трава. Умопомрачительные клубящиеся облака добавляли свою неповторимую терпкую ноту. Чуть поодаль — огромная гора, на вершине которой лежали снега, и где всё кажется возможным.
Всё это так захватывало дух, что я готова была вечность смотреть на эту красоту вместе с ним. Жить в этом дурмане.
Жить…
Поворачиваюсь к зельевару лицом и прижимаюсь к нему всем телом, снова наслаждаясь этим упоительным теплом. Поднимаю голову.
Он переводит свой взор с этой красоты на меня, и мы встречаемся взглядами. Такой чистый, светлый, что невольно я восторженно охаю. Спустя считанные секунды мужчина нежно касается моих губ своими. Я же робко отвечаю на его пылкость, ощущая, как по телу разливается эта сладость.
— Теперь это наша общая тайна…
========== Глава 21. Потерянная средь горных вершин ==========
Я не любила тех мужчин, которые показывали себя средь толпы. Мне казалось, что такой муж не будет заботиться обо мне и любить. Его красота всегда будет привлекать других женщин, и он, в конце концов, не сможет устоять.
Мой взор остановился на Паркинсон, которая о чём-то весело болтала с Драко, прикасаясь к его руке. Этот жест был мне более чем ясен.
Развернувшись, пошла прочь, сжимая в бессилии кулаки. Мне не был нужен этот юноша, как вы могли бы подумать. Я и не хотела воевать с Пэнси или быть первой. У меня не было к Драко даже чувств.
Мне было лишь больно от того, какими бывают люди.
Пусть и мои родители не были в браке, но чем я заслужила презрение? Своим появлением на свет?
Я не имела возможности, по сути, и надеяться на то, что меня будут уважать. Этим детям чистокровных не нужно даже потеть, чтобы устроиться на работу. А из меня выжмут все соки…
У них всё на блюдечке с золотой каемочкой. Да! Я завидовала… Ведь у них есть и богатство, и положение в обществе. От них очень сложно отказаться.
А что я? Я — пылинка на морском берегу, гонимая беспощадным ветром Жизни. Всего лишь одна маленькая пылинка…
***
— Да, можно любить, ненавидя,
Любить с омраченной душой,
С последним проклятием видя
Последнее счастье — в одной!
О, слишком жестокие губы,
О, лживый, приманчивый взор,
Весь облик, и нежный и грубый,
Влекущий, как тьма, разговор!
Кто магию сумрачной власти
В ее приближения влил?
Кто ядом мучительной страсти
Объятья ее напоил?
Хочу проклинать, но невольно
О ласках привычных молю.
Мне страшно, мне душно, мне больно…
Но я повторяю: люблю!
Эти стихи читала второкурсница у входа в кабинет Маггловедения. Она тараторила, где-то заглатывала слова, говорила совершенно без выражения, лишь изредка выделяла какие-то фразы, но я всё же остановилась. Тогда как девочка смущенно покраснела, хотя и продолжила ещё громче.
