Капитан Веригин мечет гром и молнии от бессилия: нечем расшибить фрицев! Сам ходил на берег, просил о помощи начальника инженерной службы армии, грозил пистолетом… Капитана Веригина знают, слава богу — сошло. Сейчас армейские саперы тянут под немцев траншею, обещают взорвать.
Не знает Веригин, что прорыв вражеской обороны на участке его батальона стал целью всей дивизии.
Андрей лезет, протискивается в узкую траншею, спрашивает:
— Успеете?
Саперы долбят, ковыряют землю.
— Должны успеть.
Сзади тянут за полушубок:
— Товарищ комбат, товарищ комбат…
— Гришка! Чего еще?..
— Товарищ комбат, вас командир полка гвардии полковник Крутой требуют к телефону. Чтобы немедленно. Сказали — ищите где хотите.
Гришка называет всех командиров полным званием, не упуская ничего. Считает, что по-другому нельзя. Сегодня и он пойдет вместе с атакующими. Будет знать, как достаются людям награды и нашивки.
— Товарищ комбат!..
— Какого черта!.. — огрызается капитан Веригин, а сам уже разворачивается: полковник Крутой зря не станет разыскивать.
В землянке глядит на часы: ровно полночь. Успеют саперы или не успеют?
А если заряд окажется слабым?
В землянку долетает, проникает сыпучая автоматная трескотня, уверенно, надежно бьют пулеметы. Затихает… Проходит минута, другая… Капитан Веригин знает: еще минуты через две услышит разрывы ручных гранат и редкие выстрелы. Штурмующие войдут в соприкосновение.
Каждую ночь входят в соприкосновение… Но сейчас ночной бой служит всего лишь прикрытием, чтобы саперы сумели заложить взрывчатку.
Сумеют или не сумеют?
Голос в телефонной трубке кажется почему-то незнакомым.
— Веригин, как у тебя там?
— Как же у меня?.. — стараясь скрыть досаду и раздражение, отвечает капитан Веригин. — Известно — толчемся на месте.
Боль, досада, озлобление готовы вырваться наружу, но Веригин сдерживает себя и чего-то ждет. Потому что голос… У командира полка какой-то не такой голос. Не как всегда. Словно собирается сообщить Хорошую весть.
— Ты вот что… Саперы работают?
— Ну, работают… — настороженно отвечает Веригин, теряясь в догадках и раздражаясь все больше.
— Успеют?
— Должны успеть, — и взорвался, заорал: — Товарищ гвардии полковник! Саперы саперами, а людей-то у меня — раз-два — обчелся! Положу последних!..
— Ты вот что, Веригин… Ты не ори. Не хватало еще, чтобы ты орал на меня. Сейчас приду. Понял?
Он сейчас придет. Ну, порадовал!
Капитан Веригин злился. И настороженность в душе осталась. Он близок был к тому, чтобы обрадоваться, но, суеверно пугаясь, как бы не ошибиться, глушил, прятал в себе прихлынувшее чувство. Да и чему радоваться? Голос, интонации, видите ль…
В самой середке у него напружинилось, больно натянулась какая-то жила, которая с приходом полковника Крутого либо оборвется, либо выстрелит. Он не знал, зачем идет полковник Крутой и что скажет, как сложится эта ночь, этот бой, но вдруг решил: прорвут оборону.
Капитан Веригин не мог объяснить, что послужило причиной зародившейся уверенности, но решил твердо и бесповоротно: или вызволит этой ночью, или погибнет.
И опять — точно споткнулся, больно ушибся: живы ли? Три дня без еды, без патронов…
Капитан Веригин почувствовал, как по спине прошла тугая судорога. Она разлилась по рукам и ногам, в жесткий узел завязались скулы. Передвинул, поправил кобуру. И зачем-то оглянулся. В углу на корточках спал боец. Это кто, Гришка? Да нет, Гришка с вечера в роте.
Капитан Веригин не угадал, не вспомнил, но почему-то решил, что этот должен остаться, именно тут, в углу. И должен спать…
Пусть спит.
Решил неизвестно почему. Может быть, подсознательно хотел, чтоб кто-нибудь остался в живых.
Еще раз оглянулся. Снял со стены брезентовый мешочек с гранатами. Автомат лежал на столе. Капитан Веригин взял его, закинул за спину.
Только бы живы…
Вышел из землянки, ногой затворил дверь. Решительно затворил, плотно. Как будто не вернется.
Лицо обожгло лютым морозом, он услышал сыпучие выстрелы, торопливый бег пулемета.
Только бы живы…
Сейчас капитан Веригин был уверен, что пробьются. Опять почувствовал судорогу… Увидел звездное небо и зеленую сигнальную ракету. Хватнул горсть сухого снега, стал ожесточенно тереть лицо. Рядом сказали:
— Товарищ комбат, разрешите доложить!
Голос грубый, сильный, отрывистый. Это кто, Коблов? Ах да, Семен Коблов вместе с Агарковым.
И опять:
— Разрешите доложить!
Высокий, широченный в плечах солдат загородил весь проход. Стоит во весь рост. Пригнулся бы, что ли…
— Ну! — поторопил Веригин.
— Подошли под самую стену, товарищ комбат.
— А-а! — вырвалось у Веригина. — Молодцы! Если хорошо взорвете — магарыч!
Сапер переступил с ноги на ногу.
— Оно бы неплохо. Особенно сейчас. Люди устали, товарищ комбат.
И другой голос, сзади:
— Веригин, это ты?
Полковник Крутой… Ну да, Крутой. Тяжеловато повернулся, рука — под козырек:
— Товарищ гвардии полковник!
— Ладно, ладно… Какие доклады? Все сам знаю. Вон, принимай.
Веригин увидел людей позади командира полка, услышал сдержанный говор и смешки. Вся траншея — битком. Что это?
