Ефрейтор Евсеев что-то проворчал про «убогих юмористов», переключил передачу, вывел машину на дорогу. Снова потянулись однообразные пейзажи. Мимо проплывали островки леса и кустарника, блеснула ледышкой маленькая речка, прогрохотали бревна наката под колесами. Возникла развилка, основная дорога бежала прямо, дополнительная сворачивала вправо, на юго-восток. Показались крыши заброшенного поселка. Окна в хатах были выбиты, дым над крышами не курился. Шубин посмотрел на часы: в принципе, еще утро – без четверти часа полдень.
– Успеваем, товарищ капитан? – пошутил, покосившись, водитель.
– Успеваем, Евсеев. Без нас не начнут. Ты не отвлекайся, следи за дорогой.
Поселок остался в стороне. Дорога вилась замысловатой змейкой, втягивалась в перелесок. Из живых существ лишь зазевавшийся заяц, он высунул из-за кочки изумленную мордочку и прыжками помчался наутек. Машина въезжала в лес, Евсеев прибавил скорость, чтобы проскочить сомнительный участок дороги. Шубин, стиснув цевье автомата, с удвоенным вниманием стал смотреть по сторонам. За окном кабины проплывали коряжины, усыпанные снегом, голые кустарники, сиротливо опустившие ветки. Лесок оборвался, и он расслабился. Впереди замаячила балка, через которую был переброшен очередной мостик. Евсеев облегченно выдохнул, поддал газу. Справа за балкой показались крыши хутора.
Автоматная очередь раздалась справа! Пули чиркнули по дверце кабины. Шубин инстинктивно подался вбок, пригнул голову. Выругался Евсеев, утопил в пол педаль акселератора. Машина вырвалась из опасной зоны, но автоматчики продолжали стрелять. Теперь они осыпали свинцом замыкающую машину. В ней истошно кричали люди, отвечали огнем. Только этого сейчас не хватало! Шубин видел в зеркале, как замыкающая машина встала поперек дороги, часть красноармейцев высыпала на проезжую часть, стала разбегаться. Оставшиеся в кузове вели огонь.
– Евсеев, тормози! – Глеб в сердцах ругнулся и вывалился из кабины.
Гомонили люди в кузове, спрашивали, что делать. Откуда ему знать, что делать?
– Всем из машины, занять оборону на другой стороне дороги! – скомандовал Шубин, но стычка уже подходила к концу. Красноармейцы били по кустарнику справа от дороги. Именно оттуда велась стрельба.
Кто-то поднялся, но не пробежал и пары метров – завалился на голые ветки и остался лежать в каком-то приподнятом положении. С обратной стороны массива выкатились двое – какие-то бродяги, в валенках, в драных крестьянских полушубках, – пустились наутек по дну балки. Четверо бойцов с ручным пулеметом Дегтярева уже выдвинулись на левый фланг, кусты им не мешали. Беглецов накрыл рой свинца. Они извивались под огнем, корчились, выделывали какие-то немыслимые танцевальные па. Наконец упали, один усмирился, второй трясся в агонии, будто эпилептик. «Что за дикие партизаны?» – недоуменно подумал Глеб. Он прокричал, чтобы были настороже, врагов может оказаться больше. Но, кажется, все, выстрелы смолкли, да и негде больше прятаться в этой местности противнику.
Разведчики перебежками пошли вперед. Шубин помчался наперерез, передернув затвор. Стелющийся кустарник хрустел под ногами. Бойцы приблизились к странной парочке с нескольких сторон. Стрелок еще трясся в конвульсиях, кровь хлестала как из прохудившейся водопроводной трубы. Рослый Калманович перевернул его ногой. Взорам предстала страшная бородатая рожа – вся в нарывах, с мутными глазами. В принципе, полутруп был молод, но выглядел ужасно. Под дырявым полушубком стыдливо прятался лоснящийся мундир немецкого покроя, на ремне болтались подсумки с запасными рожками от «МР-40».
– Что за бармалеи? – сморщился красноармеец Бандурин.
Агония входила в заключительную стадию. Бандурин поднял автомат, чтобы добить умирающего, но передумал, решил поберечь патроны. «Бармалей» издал горловой звук и замолк навсегда. Второй лежал неподвижно, зарывшись носом в снег. Из простреленного бока вытекала кровь. И вдруг он подскочил и с душераздирающим криком пустился наутек! Смотрелось это как-то фантастично. Вроде того петуха, что с отрубленной головой бегает по двору. Красноармейцы оторопели.
– Ну уж нет, назвался трупом – полезай куда следует! – завопил сержант Прыгунов, вскинул автомат, но Шубин рявкнул:
– Отставить!
Ежу было ясно, что в таком состоянии человек далеко не уйдет. Он пробежал немного, ноги переплелись, силы оставили его. Недоделанный мертвец грузно опустился в снег. Шубин подошел к нему. Раненый лежал на спине, тяжело дышал, глаза становились сизыми и стеклянными. Этот был моложе, рыжая борода свалялась, как шерсть у бродячей собаки.
– Эй, приятель, вы кто такие? – Шубин ткнул в плечо мужчины стволом автомата.
– Не ответит, товарищ капитан, – уверил подошедший вразвалку Коваленко. – Он уже того… избавил мир от своего присутствия.
Парень действительно не отвечал. Он уже не дышал, глаза застыли. Из уголка рта потекла струйка крови. Еще одна смерть, сколько подобных Шубин уже видел, а сколько еще предстоит…
