– Полагаете, будут брать город?
– А что тут полагать? У фрицев появилась добрая традиция – брать Харьков. Постоянно город переходит из рук в руки. Будем защищать, куда деваться? Пока еще нет уверенности, что немцы пойдут на штурм, но, боюсь, этим дело закончится. Уж очень благоприятная для них обстановка, грех не воспользоваться. А у нас, наоборот, проблемы по всем фронтам и сил не хватает… Только не трещи об этом на всех углах, договорились?
– Могила, товарищ полковник.
– Так что давай, выздоравливай. – Полковник собрался хлопнуть больного по плечу, но воздержался, уловив панику в глазах капитана. – Не бойся, моряк ребенка не обидит. Возвращайся в строй, принимай назад свою роту… если успеешь выздороветь.
– Успею, товарищ полковник. Еще недельку поваляюсь и хватит.
За полковником закрылась дверь. Шубин уловил уважительный взгляд майора-связиста.
– Высокие персоны к тебе захаживают, капитан. Видная ты фигура. О чем вы там шептались с товарищем полковником?
– О военных тайнах, товарищ майор, – прошептал Глеб, откидывая голову.
Ночью с соседом по палате что-то приключилось. Глеб проснулся от подозрительных звуков. Скрипели пружины кровати, майор хрипел, тяжело и гулко дыша. Он словно хотел что-то сказать, но не мог. Трясучка усиливалась, изо рта пошла пена. Ахнув, Шубин начал подниматься, но закружилась голова. Среагировал второй сосед, встал на костыли, заковылял к двери. Он заорал в коридоре, чтобы немедленно прибыли санитары, человеку плохо! У мужчины был явно командирский голос. Прибежала дежурная военврач, за ней санитары с носилками, майора перегрузили, куда-то унесли. Он подавал признаки жизни, вздрагивал, будто подавился рыбной костью.
В последующие часы его не вернули. Наутро кровать оставалась пуста. Единственный по палате сосед Шубина лежал, отвернувшись к стене. Через час в палату вошел доктор Разгонов, как всегда, красноглазый, «огнедышащий», мрачно обозрел присутствующих.
– Так, с товарищем подполковником все в порядке, он даже не желает обернуться и поздороваться, – констатировал доктор. – А у вас что, мил человек? – Он с каким-то неявным предубеждением прищурился.
– Почти здоров, доктор, – быстро сказал Шубин. – Выполняю все предписания персонала, соблюдаю режим, уже неделю не курю.
– И что? – фыркнул доктор. – Выписать вам за это Государственную премию? Отказ от курения еще никому не повредил. Ладно, – смягчился врач, – вы не самый вредный из наших пациентов. Не сказать что на вас все заживает как на собаке, но умирать вы явно не собираетесь.
– Что с ним, доктор? – Шубин показал подбородком на пустую кровать. – Мужчине ночью стало плохо, его унесли. Мне кажется, это был инфаркт…
– О, вы у нас специалист, можете с ходу поставить диагноз? – Доктор ядовито усмехнулся. – Впрочем, угадали, это действительно был инфаркт. Внезапный спазм сосудов… ну и так далее. Майор Корнилов, к сожалению, умер, сердечный приступ был обширным и разрушительным. До войны он уже испытывал проблемы с сердцем, мог остаться в тылу, однако предпочел отправиться на передовую… Не сочтите меня бессердечным, любезный, но только за вчерашние сутки в госпитале скончались восемь человек, и половина из них были моими пациентами. Вы тоже мой пациент, но вам, как бы это мягче выразиться, повезло…
Снова давешний малый донимал в проходе медсестру: ах, Варвара Павловна, какая вы, черт возьми, обманщица! Обещали свидание – два часа прождал у аптеки, да и в кино искал вас… Куда же вы, Варвара Павловна? Думаете, с костылями не догоню? Да с костылями я бегаю быстрее, чем вы без костылей!
– Эй, боец! – набрав воздух в легкие, выдохнул Глеб. – Зайди сюда! Да-да, ты, который бегает на костылях!
Он был убежден, что знает этот голос. Такие знакомые тембр и модуляции, манера построения предложений… В коридоре воцарилось молчание. Упомянутый товарищ был явно не из комсостава, лежал в другом конце коридора, где находились палаты для красноармейцев. Боец помедлил, но все же решился, постучал костылями и робко заглянул в палату. Ну подумаешь, пошутил с девчушкой…
– Леха! – засмеялся Глеб. – Красноармеец Кошкин! А я-то думаю, что за голос знакомый!
Боец растерянно хлопал глазами, потом недоверчиво улыбнулся. Его невозможно было не узнать, такие не меняются, даже не взрослеют. Взъерошенный, смешливый, с бездной обаяния. В последний раз, кажется, виделись под Можайском поздней осенью 41-го. Большинство разведчиков погибли, выжили единицы, а Леха Кошкин, простреленный аж в нескольких местах, торжественно убыл в лазарет. И все, следы потерялись…
– Товарищ лейтенант? – Физиономия бойца вытянулась от изумления. – Вот так кунштюк…
– Капитан, – поправил Глеб.
– Так и я уже не абы кто. – Леха подбоченился. – Младшего сержанта недавно кинули.
Он влетел в палату, гремя костылями. Крепко обнялись, и Шубин даже не закричал от резкой боли. Лехина физиономия цвела от счастья – много ли надо человеку, чтобы обрадоваться?
