– Товарищ капитан, мы здесь, – негромко произнесли за спиной.
Остатки разведывательной роты провожали своего командира. Они стояли в две шеренги – по одиннадцать человек в каждой. На правом фланге – лейтенант Коваленко, он действительно поседел, выглядел так, будто на плечах висел тяжелый гнет. Шубин, застыв, посмотрел в обветренные лица солдат. Треть уцелела от первоначального состава. Такое вынести не каждому дано. Бойцы смотрели исподлобья, но без злости. Многих он просто не узнавал: люди стали другими всего за одну ночь. Сержант Прыгунов, красноармейцы Гагарин, Павленко, Зиганшин, Бандурин, Велиханов… Сгорбился и постарел, набрался жизненного опыта утонченный Ярцев. Подергивался глаз у высоколобого Старчоуса – он обзавелся на свою голову нервным тиком. Пристально смотрел, словно хотел что-то сказать, Лобов; слева от него – Карамышев, Сенченко, ефрейтор Млынский… Многих из оставшихся Глеб не помнил по фамилиям, но, дай бог, еще узнает, не последний день живем на белом свете…
– Спасибо, парни, – пробормотал Шубин. – За службу, за все такое. Вы отлично держались, выстояли, и теперь нашим войскам есть за что зацепиться… В Харькове встретимся…
– Вы уж долго не валяйтесь в госпитале, товарищ капитан, – попросил Прыгунов. – Быстро подлечились – и в строй, а то чую, в городе скукота будет смертная…
– Да я хоть сейчас в строй, – вяло улыбнулся Глеб.
– Товарищ капитан, давайте быстрее, – заторопил санитар. – А то затянулось ваше прощание. Вы же не на фронт едете, а наоборот. Да и доходяги ваши туда же…
– Эй, слышишь, ты кого там доходягами назвал? – угрожающе пророкотал Велиханов и как-то инстинктивно потянулся к поясу.
– Да, ты, браток, поосторожнее со словами, – улыбнулся санитару Старчоус. – А то проснешься однажды с перерезанным горлом. До встречи, товарищ капитан. Нас опять на тракторный повезут, туда и подходите, когда сможете.
Зря Глеб хорохорился. Ранение оказалось не из легких. Половину тела он просто не чувствовал. Другую половину жгло, как в раскаленной печке. «Добрый доктор» что-то недоделал. Колонна из санитарных машин под охраной автоматчиков направлялась в Харьков. На этом участке немцы еще не прорвались, за исключением тех, кого загнали в чащу. Состояние ухудшалось, такое ощущение, что рука загнивала. Короткие промежутки ясности чередовались провалами и приступами боли. Шубин лежал на полу, на какой-то худой подстилке, подпрыгивал на ухабах вместе с «полуторкой», метался в бреду. Рядом лежали другие люди, стонали, плакали, перевязанный юнец протяжно звал маму. Иногда на корточках подползала худая санитарка, клала ладонь на лоб, хмурилась. Капитан ей нравился за то, что не орал и не ругался. Дальняя дорога превратилась в пытку. Несколько раз колонна вставала. В чаще гремели выстрелы, рвались гранаты. «Остановка по техническим причинам, товарищи, – объявлял в таких случаях водитель и безжалостно шутил: – Можно выйти, размяться, покурить».
Прибытие в Харьков Шубин помнил смутно. Трепетал брезент на ветру, подлетал полог. Мелькали серые здания, промышленные предприятия за унылыми заборами. Когда его вносили в госпиталь, он был почти труп. Проблески сознания появились уже в палате. Над ним склонилось озабоченное лицо. Мужчина был немолод, носат, моргал воспаленными глазами, от него пахло табаком, а еще присутствовал «тонкий» запах алкоголя. Очевидно, у врачей это было профессиональное.
– Как вы себя чувствуете, молодой человек?
– Замечательно… – выдавил Глеб.
– Да, я вижу, вы свежи как огурчик, которым бы я сейчас с удовольствием хрустнул. Мне кажется, мы с вами уже встречались, нет? Ваше лицо кого-то напоминает…
– Мое лицо напоминает вам меня, доктор… Мы с вами виделись не так давно, я привез в госпиталь девушку, раненную на дороге в Харьков, но вы не смогли ее спасти… Ваша фамилия Разгонов, я – капитан Шубин…
– Да, пожалуй, – доктор состроил печальную мину. – У меня отличная память. Правда, порой она начинает подводить. Мир тесен, молодой человек, вы снова оказались в том же госпитале. Ну что ж, добро пожаловать, весьма вам рады…
– Доктор, меня уже прооперировали, пулю вытащили… Нельзя ли сократить пребывание в ваших уютных стенах?
– Разумеется, молодой человек, вы можете покинуть нас хоть сейчас. Но, боюсь, вы уедете только на тот свет, прочие маршруты вам заказаны. Вам удалили только одну пулю – вторая благополучно пребывает в плече. И дела с ней не очень хороши: пуля вошла в кость, начинается гниение. Впрочем, думаю, успеем прооперировать, и ваша рука останется при вас.
– Подождите, доктор, почему не вынули вторую пулю?
– Ну что вы хотите, возможно, хирург попался рассеянный. А может быть, был занят или что-то отвлекло, не заметил, спешил… Такое случается, вас оперировали в полевых условиях, в порядке живой очереди. Доктор просто не заметил вторую пулю. Не держите на него зла, он хотел как лучше…
