Я же так и продолжал ехать на Смирном. Конь с каждым часом нравился мне все больше и больше. Долгая дорога нисколько его не утомила, наоборот, он казался свежим и полным сил. Кивая мне головой, Смирный выпрашивал кусочки сахара, которыми я старался его приручить и тихонько ржал, когда я гладил его по морде. Я радовался и думал, что между нами, наконец, возникло полное взаимопонимание.
Впрочем, как оказалось, это злобное животное на самом деле выжидало удобный момент, чтобы все-таки одержать надо мной верх. Когда мы остановились, чтобы спросить насчет ночлега у первой же попавшейся избе, Смирный увидел, что я потерял бдительность и отпустил поводья. Тогда конь взбрыкнул особенно сильно и благополучно выкинул меня из седла.
Проклиная всех коней на свете, я подлетел вверх, потом шлепнулся о землю и сильно стукнулся руками, бедрами и спиной. Дед, вышедший из жилища и его внуки весело рассмеялись.
— Ну что, Аника-воин, покатался на коняшке? — улыбнулся Суворов.
Мы договорились со стариком о постое и переночевали у него. Я поужинал и уснул, как убитый. Ночью сквозь сон мне слышался отдаленный шум толпы и грубые голоса в избе.
Мне показалось, что это Суворов с кем-то ругается. Разлепив сонные веки, я увидел, что в избу набилось человек пять казаков и по очереди обнимаются с полководцем. У них были такие звучные и громкие голоса, что мне почудилось, будто происходит ссора. Поняв, что это прибыли командиры казачьего войска, я улегся спать дальше.
Выйдя рано утром на улицу, я не узнал поселения. Всюду вокруг ходили солдаты и ездили казачьи отряды. Они поселились во всех домах и еще раскинули палатки в поле за городом.
Я наскоро умылся в колодце и вернулся в избу. Суворов уже давно поднялся и разговаривал с командирами, только теперь уже не казаков, а пехоты. На весь стол разложили карты, схемы и списки войск.
— Окончательную диспозицию я раскрою в Оренбурге, — сказал Суворов. — Сейчас говорить нельзя, император закрыл мне рот.
И он в самом деле закрыл рот обеими руками. Командиры рассмеялись. Они окружили Суворова и слушали каждое его слово, внимая, как пророку. Среди них я заметил двух генералов и полковника. Остальные чинами поменьше, в основном, капитаны и майоры. Я старался узнать кого-то из бывших соратников Суворова, знакомых мне по истории, например, Багратиона или Милорадовича, но их здесь не было, хотя я видел в списках Южного корпуса их фамилии.
Полководец подозвал меня и сказал присутствующим:
— Господа, вот мой спаситель. Он вытащил меня из самой пасти смерти, когда я уготовился уже перейти в мир иной.
— Вы преувеличиваете, ваше сиятельство, — сказал я, потирая бока, ушибленные вчера после падения с коня. — Вас спасла в первую очередь великая сила духа, дарованная вам Создателем.
Но офицеры все равно окружили меня и по очереди пожали руку. Я уже говорил, что моя роль в исцелении полководца была и в самом деле минимальной. По сути он вылечил сам себя величайшим волевым усилием.
— Пожалуйте завтракать со мной, — пригласил Суворов и командиры с радостью согласились.
За столом полководец вспоминал эпизоды из походов, в которых участвовал с присутствующими здесь офицерами. Позавтракав кашей и вареной репой, он сказал:
— Я назначаю смотр войскам в Оренбурге. Отправляйтесь не мешкая, у нас мало времени. Из соображений все той же секретности я вынужден ехать отдельно от войск.
— Так куда же мы все-таки идем, ваше сиятельство? — спросил полковник. — Люди говорят, что на бухарцев, это верно?
— Ничего пока не велено говорить, но смею заверить, господа, поход еще неслыханный в целом мире, — улыбаясь, ответил Суворов.
— Неужели на Китай? — осмелился предположить один из капитанов.
— Думайте, думайте, господа, это полезно для мускулатуры головы, — продолжал интриговать Суворов.
После завтрака он приказал оседлать коня и решил проехаться на нем по расположению войск. Теперь, помимо меня, его должны были сопровождать адъютанты, отряд казаков и Прохор, нагнавший нас ночью. Еще прибыл посланец от государя, чтобы приглядывать за великим полководцем, как это было в Италии и Швейцарии. Я постепенно приглядывался к этой толпе людей, наличие которых доказывало, что Суворов вовсе не находится в опале. Кроме того, когда мы распрощались с хозяином избушки и вышли наружу, вскоре среди солдат я встретил Мишаню.
Тем временем воины, рядовые и офицеры, прослышав о появлении любимого военачальника, сбежались всем лагерем, чтобы поглядеть на него и послушать речи. Суворов, как и всегда, называл многих солдат по имени, даже рядовых и зачитывал по памяти выдержки из своей «Науки побеждать»:
— Стреляй редко, да метко, штыком коли крепко. Пуля обмишулится, а штык не обмишулится. Пуля — дура, а штык — молодец! Береги пулю в дуле! Трое наскочат — первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун.
Заботясь о здоровье солдат, он сел на коня и проехал в войсковые госпитали, проведать их состояние. По дороге он продолжал вправлять офицерам мозги:
