— Посмотрим, Александр Васильевич, — ответил я. — История уже сильно изменилась и теперь все может совсем по-другому, вплоть до высадки Наполеона в самой Англии.
— Это был бы блестящий ход, — сразу оживился полководец и задумался, как бы примеряя на себя ситуацию и прикидывая, как бы он сам действовал на месте первого консула. — Но, к сожалению, англичане никогда не допустят этого. Они истребят флот французов еще на континенте.
Этот разговор состоялся накануне отъезда. Я тогда все еще ходил печальный после неудачи с Ольгой и старался загрузить себя делами выше крыши. Поэтому поздно вечером, несмотря на усталость, я поехал к купцу, издавна торгующему с Бухарой, Хивой и Кокандом. Его звали Колесников Дмитрий Михайлович. Это был бородатый мужчина в летах. О его частых поездках на юг свидетельствовал бронзовый загар.
Он много рассказал о торговле со среднеазиатскими странами и меньше об их политике. Коммерсанты из Бухары издавна возили на российские ярмарки массу нужных товаров: хлопок, шелк, каракуль, ковры и чай. Кроме того, они доставляли восточные сладости и фрукты, вроде, винограда, персиков, дыней и арбузов. Русские купцы продавали металлы: железо, медь и чугун, ну и, конечно же, древесину, куда без этого. Торговля была взаимовыгодной и все шло к ее постоянному расширению.
Что касается политики, то тут все было несколько сложнее. Как раз в 1800 году в Бухарском эмирате сменился правитель. Вместо эмира Шахмурада, весьма достойного главы государства, известного своей скромностью и проведшего успешную судебную реформу, на трон сел его сын, эмир Хайдар. Он пока еще не показал себя ни с какой стороны, но как уверял Колесников, по большому счету, у Бухары нет сильных обид на Россию. Им выгодна торговля с нами, для ее расширения в недавнем прошлом они отправляли к императрице Екатерине большое посольство, принятое с великим почетом.
В Кокандском ханстве обстановка оказалась хуже. До 1798 года там правил Нарбута-бий, мудрый и умеренный государь. При нем ханство процветало и было на подъеме. Два года назад бий скончался и оставил престол своему сыну, Алиму. Тот, в противоположность своему довольно-таки миролюбивому отцу, считает, что процветание государства возможно только за счет экспансии. Он уже нацелился на окружающие Коканд города, планируя поглотить Ташкентское государство. С ним договориться будет гораздо сложнее.
Что касается Хивы, то тут купец имел вообще мало сведений. Последние годы он почти не торговал с хивинцами. Знал только, что сейчас царем там сидит некий Аваз-инак, в целом, довольно спокойный владыка. К России относится вполне благосклонно. Хиву, кстати, несколько лет назад посещал российский посланник майор Бланкеннагель.
— Ныне он проживает в Лифляндии, император пожаловал ему там имение, — сообщил Колесников. — Дослужился до генерал-майора, вышел в отставку. Он, если угодно, может многое рассказать про Хиву.
Хива лежала несколько в стороне от прямого пути в Афганистан, поэтому сведения о ней мы собирали меньше, чем о двух других узбекских державах.
Сейчас, едя по дороге в Москву вместе с Суворовым, я освежал в памяти эти сведения и обдумывал, как повернутся события, когда наш корпус подступит к границам этих государств.
В Новгороде мы не останавливались, а помчались дальше мимо Ильмень-озера. К полудню остановились перекусить на постоялом дворе в Крестьцах. Возле заведения стояла карета со сломанными колесами и это напомнило мне нашу встречу с Ольгой. Сердце снова защемило. А затем я увидел девушку, выходящую со двора вместе с отцом, графом Симоновым и замер на месте, как каменный истукан.
Я отвел глаза и собирался пройти мимо Ольги, предпочитая не заметить их, но ее проклятый отец, конечно же, заметил Суворова.
— Александр Васильевич, дорогой, вы тоже здесь? — закричал граф обрадовано. — Какими судьбами?
Мне пришлось остановиться и выдавить из себя приятную улыбку. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось общаться с семейкой Симоновых.
Между тем, Ольга тоже заметила Суворова, его блестящую свиту и, в самом конце, меня. Лицо девушки нахмурилось, она сердито поджала губы. Впрочем, обратив лицо к Суворову и другим офицерам, она тут же мило улыбнулась, соблюдая правила приличия.
— Вы, кажется, снова сломали карету, милейший граф? — спросил Александр Васильевич. — Смотрите, господа, кого мы встретили! Моего старого боевого товарища и его очаровательную дочь!
Военные помощники полководца поздоровались с графом и его очаровательной дочерью, сыпя комплименты. Я тоже сухо поздоровался с ними, причем Ольга при виде меня вздернула носик и демонстративно отвернулась.
— Представьте себе, дорожные боги отчего-то невзлюбили нас и в который раз сломали наши колеса! — посетовал его сиятельство.
— Послушайте, милый мой, вы в Москву или еще дальше? — спросил Суворов. — Если к себе, в Оренбург, то извольте с нами. Я тоже еду туда.
— Да, мы тоже возвращаемся домой! — воскликнул Глеб Симонов. — Вы даже не представляете, как вы нас выручили, любезнейший Александр Васильевич!
