Армия к тому времени уже полностью замедлила ход и остановилась. Несколько минут мы смотрели на кочевников, беснующихся вдоль нашего фронта. Я разглядел в их центре группу предводителей на породистых белых и гнедых конях. Наконец, в рядах номадов раздались повелительные крики, все их войско дрогнуло, чуть помедлило и нестройной волной потекла на нас.
— Решились-таки! — звучно сказал кто-то неподалеку.
Офицеры выкрикивали команды готовиться к бою, а я лихорадочно доставал штуцер из-за спины. Ровные ряды пехоты приготовились отразить конный удар залпом ружейных выстрелов, а затем ударить штыками.
Но до сшибки дело не дошло. Одна за другой по команде рявкнули пушки и единороги. Из дул вырвались облачка порохового дыма. Время для залпа выбрали удачно, картечь прыснула прямо в лицо набегающим кочевникам. Жалобно заржали кони и завизжали раненые враги, первые ряды вражьих полчищ полегли наземь, как подрубленные.
Четыре полка гренадеров выдвинулись вперед, прикрывая артиллеристов, лихорадочно перезаряжавших орудия. Но помощь пехоты не пригодилась. Испуганные сильными потерями, вольные сыны степей развернули коней и отступили.
Армия стояла в ожидании нового нападения, но его больше не последовало. Тогда прозвучала команда продолжить марш, вернее, переезд. Два полка казаков во главе с Платовым рванули вслед за отходящим противником, вытягиваясь на ходу плотной дугой. Солдаты побежали грузиться на подводы.
— Ай, не бояся, бежать за казака, — проговорил рядом тонкий голос.
Я оглянулся и увидел сбоку татарина из проводников, а чуть сзади него степенное лицо Мишани.
— Как это, бежать за казаками? — не понял я. — Они же, наоборот, пошли в погоню.
— Ай, не казака, а кайсака, — поправился татарин. — Она ошень хитрый, кайсака. Заманит щелка и нападет спина и бока.
Я запутался в его словах еще больше и с недоумением оглянулся на Мишаню.
— Он имеет ввиду, что киргиз-кайсаки очень хитрый народ, — пояснил приказчик. — Заманят наших казачков в засаду и нападут сзади и с флангов.
Чтобы не отстать от тронувшихся в путь войск, мы тоже поехали дальше. Мой диковинный собеседник и Мишаня продолжали ехать рядом со мной. Татарин тонко улыбался и щурил маленькие глаза. Он был одет в длинную рубаху со штанами и камзол, подпоясанные кушаком. На макушке тюбетейка, а на ногах лыковые галоши.
— Ничего, Платов тот еще волчище, — ответил я, с беспокойством поглядев на скачущих за кочевниками казаков. — В степи ловушку легко заметить.
Татарин покачал головой и улыбнулся еще шире.
— Ай, кайсака ошень хитрый, моя слушай.
Он осмотрел меня, смешно поворачивая голову вверх-вниз.
— Ай, твоя откуда явилась? Твоя не наша, с Луна свалится?
Мишаня улыбнулся, а я подтвердил:
— Да, я не из этих мест родом. Из Нового Света приехал. Слыхал про такие места?
Но басурманин недоверчиво покачал головой.
— Не, твоя из другой мир пришла. Другой мир, другая люди, другая время.
Мне показалось, что я ослышался. Откуда он узнал? На мне что, опознавательная надпись горит, о том, что я темпоральный путешественник?
— О чем это ты? — осторожно спросил я, внимательно глядя в маленькое морщинистое лицо.
— Ай, не боися! — сказал татарин. — Моя друга проезжала, тебя посмотрела, сразу сказала, что твоя прыгун из другая время. Ай, чего волновался? Моя друга супия, много тайна знает.
— Чего? — переспросил я. — Супия?
— Он говорит, что его товарищ из суфиев, это такие дервиши с волшебными способностями, — пояснил Мишаня. — Вот только что за прыжки времени он имеет ввиду? В вашем роду часовщики были?
— Нет, — растерянно ответил я. — Никаких часовщиков. Наверное, перепутал что-то. А где его друг?
Мишаня махнул рукой в степь.
— Еще утром куда-то испарился. Ходил здесь, осматривался, ваши адъютанты уже хотели его допросить. Хотя он силен, этот волхв ихний. Он мне такие случаи из моей жизни рассказал, про них вообще никто не знал, кроме меня!
— Эй, уважаемый, а что еще твой друг про меня рассказал? — спросил я и немедленно пожалел об этом.
Татарин восхищенно защелкал языком и ответил то, что я меньше всего ожидал услышать:
— Ай, твоя ханства ошен смешная. Голая девка улица бегает, друг друга коробошька снимает и показывает. Человешька друг друга ошен далеко видит. Людя на железный конь едет, на железный птица летает.
— Чего это он чешет? — заинтересовался Мишаня. — Какие такие голые девки на улицах? Я тоже туда хотел бы заглянуть.
— Да я сам не могу разобраться, — пробормотал я, хотя прекрасно понял, о чем толковал косноязычный собеседник.
— Эй, Рамиль, а что мужчины делают? — спросил Мишаня, наклонившись к татарину. — Просто смотрят на девок, что ли? Как так?
— Мущина с мущина за ручка ходит, — ответил тот. — Она друг друга попа стучит. Женщина не нужен.
— Ох ты ж, ёк-теремок, — поморщился Мишаня. — Содомиты, что ли, богопротивные? Нет, тогда я туда не поеду.
— По-моему, он все это придумал, — заметил я, осененный мыслью, что все равно мое истинное происхождение доказать невозможно. — Выдает желаемое за действительное.
Но Рамиль поглядел на меня, улыбаясь, снова покачал головой и сказал:
