— А вот это уже от вас зависит, мой любезный друг, — ответил Суворов, отпил суп и поморщился. — Вот ведь шельма наш повар, чего столько травы в суп пихать, мы что, коровы, что ли? Так вот, уважаемый бий, вам решать, на чьей вы стороне. Езжайте сейчас к Уали хану и доложите ему так.
Он помолчал минуту, дождавшись, пока переводчик переведет его слова и продолжил громко и четко, впечатывая каждое слово в сознание собеседника:
— Я, Суворов, в степь пришел. Больше шалостей не потерплю. Два пути даю. Или со мной или против меня. Срок — два дня.
Он снова замолчал, глядя на Атаке бия и слушая переводчика, а потом заметил:
— Ваш язык на турецкий похож, я многие слова понимаю.
— Откуда знаешь? — удивились и бий, и переводчик.
Александр Васильевич ответил по-арабски длинной цитатой из Корана. Кушников заулыбался, а татарин и казах онемели от неожиданности. Даже я изумился, совсем забыл, что Суворов, ко всему прочему, был еще и полиглот.
— Ты, главное, скажи хану, что мы возвратим Средней и Большой орде земли, захваченные Кокандом и Хивой, — добавил полководец. — В его выгоде с нами дружить, а не враждовать.
Атаке кивнул. Глаза у него оказались длинные и большие, как у индоевропейца, вот только кожа черная, сожженная на степном солнце.
— А теперь езжайте, — распорядился Суворов. — Всех пленных отпускаю, нам лишние рты ни к чему. Но помни, что я сказал, впредь пленных брать не буду. Шутки в сторону.
Снова не веря ушам, бий поднялся и спрыгнул с арбы.
— Помоги ему, Сережа, — сказал генералиссимус. — Выдайте коней и пусть едут, куда хотят.
Адъютант с переводчиком тоже слезли с повозки и пошли вместе с бывшим пленником, выпустить его из неволи.
Армия тем временем продолжала переход. Суворов зевнул, он не спал уже полтора суток, почти с самого начала выезда из Орска. Он пробормотал: «Витенька, я подремлю чуток» и улегся на дне арбы. Я не стал мешать и тихонько спрыгнул с подводы. Изнутри немедленно послышался храп нашего военачальника.
Солнце стояло высоко, припекало, как на курорте. Я никогда не думал, что в степи может быть так жарко. Почему бы и нет, в конце концов, если здесь почти негде укрыться от зноя.
Когда я нашел Смирного и взобрался в седло, в очередной раз проклиная саднящие мозоли, ко мне подъехал Яков Германов, ученнейший человек, изрядный математик и последователь Ньютона. Как и полагается башковитому члену Петербургской Академии наук, он обладал высоким широким лбом, тонким носом и отточенным голосовым инструментом, натренированным в многочисленных научных спорах. Исполняя постановления Павла, сей фанатик науки даже здесь, в степи, в тысячах километрах от столицы, напялил на себя парик, усердно напудрился и нарядился в неудобный сюртук. Он был в составе группы ученых, которых за неведомые прегрешения насильно погнали в эту ужаснейшую поездку.
— Вы, говорят, по лекарской части да еще, вдобавок, и писарь у командующего? — спросил он, картавя согласные с легким немецким акцентом.
Я выжидательно согласился. Неужели моя слава выдающегося ученика Авиценны прокатилась по всей армии и теперь я отниму кусок хлеба у армейских хирургов?
— Стало быть, вы человек с научным складом ума, а значит, как раз такой и пригодится для решения нашего спора, — сказал Германов. — Не будет ли вам угодно проехаться с нами для решения маленькой научной проблемы?
Вообще-то я намеревался проехаться к ближайшей повозке и по примеру Суворова хорошенько выспаться, но мой научный коллега так умоляюще смотрел на меня, что отказать ему не было никакой возможности. Я вздохнул и согласился.
Ехать пришлось в самый конец корпуса. Солдаты на подводах с любопытством глядели на нас, «яйцеголовых» людей, будто бы только что спустившихся с другой планеты.
По дороге Германов объяснил мне суть ожесточенного спора, из-за которого интеллигентнейшие люди эпохи чуть не разорвали друг другу глотки. Оказывается, они поспорили с ботаником и биологом Иваном Буксгаувым о том, впадает ли река Аракс в Хвалынское, иначе говоря, Гирканское море. На основании математических вычислений и наблюдений за положениями звезд, сам Германов сделал бесспорный вывод о том, что Аракс никак не может доходить до моря и является одним из притоков реки Яксарт. Правда, притоком весьма обширным и глубоким и вследствии этого имеющим полное право именоваться полноценной рекой.
— Вы представляете, а этот осел Буксгаув осмеливается утверждать, что Аракс впадает в Хвалынь и при этом имеет наглость ссылаться на Геродота, Страбона и Птоломея! Может, он еще и Библию возьмет в качестве научного доказательства? — возмущенно восклицал ученый и солдаты с улыбкой разглядывали разбушевавшегося математика.
Вскоре мы подъехали к повозкам научных сотрудников нашей экспедиции. Я еще не имел чести побывать здесь и с интересом заглянул внутрь, узнать, как они обустроились. Что же, надо признать, что на науку царское правительство не пожалело средств и ученые расположились в кочующей армии с максимальным комфортом.
