А затем в образовавшийся проход между двух отрядов въехала маленькая группка всадников. Ну как сказать, маленькая, с полсотни точно наберется. Большая часть из них ехала на конях светлых мастей. Двигались они неторопливо и держа сабли в ножнах. Вся эта процессия бесстрашно направилась к нашим войскам.
— Это что же, парламентеры? — спросил Суворов. — Сережа, пусть наши пока их не трогают.
Кушников поскакал было к пушкарям, но артиллеристы и сами уже поняли, что это не враги и не стали стрелять, держа, впрочем, орудия наготове. Полк казаков тронулся с флангов и поскакал по мокрой траве навстречу маленькому отряду кочевников. Затем вперед выдвинулись есаулы и старшины, обменялись с отрядом казахов несколькими фразами и выстроившись рядом, поехали вместе с ними обратно к нашему войску.
— Ваша правда, Александр Васильевич, — сказал я. — Они идут договариваться.
Рядом пошевелился Прохор с неизменным котелком горохового супа в руке.
— Трапезничать не угодно ли, ваш сиятельство, — пробасил он, протягивая кушанье чуть вперед. — Я уж третий раз грею.
— Отстань, Прошка, — сказал Суворов, вглядываясь в делегацию кочевников. — Не видишь что ли, не до тебя сейчас?
— А что дохтуры говорили? — въедливо спросил Прохор, решив прибегнуть к веским доводам. — Питаться благоразумно и согласно распорядку. Здоровье потеряете, кто войском управлять будет? Сгинет армия на чужбине, а все из-за вашего ослиного упрямства.
— Замолчи, окаянный! — рассердился полководец, но затем оглянулся и взял котелок, видимо, не хотел оставлять армию без своего руководства. — Ладно, давай, что там у тебя? Опять горох, сколько можно?
Группа казахов уже беспрепятственно добралась до линии наших войск, проехала через колонну и направилась прямо к повозке главнокомандующего. Их сопровождали казаки, а затем полк драгунов. Вокруг Суворова, поспешно опустошающего котелок, выстроились егеря.
Когда казахи приехали, наконец, к командующему, он успел доесть суп, бросил котелок Прошке и сунул ложку в нагрудной карман. Затем поднялся и сел на бортик повозки, свесив ноги, одну в сапоге, другую в туфле. Одет Суворов был в одну рубаху на голое тело. Ветер трепал его седые волосы.
Я тем временем наблюдал за подъезжающими номадами. Как я и говорил, большая часть из них сидела на белых конях и только сейчас я заметил, что это благороднейшие животные знаменитой ахалтекинской породы. В те времена приехать куда-либо на таком коне по своему статусу означало примерно то же самое, что в наши дни явиться на встречу на «Майбахе» или «Роллс-ройсе фантом». Багратион, гарцевавший на своем скакуне неподалеку, тоже отметил это и восхищенно воскликнул:
— Вай, смотри, какой кони!
Но долго разглядывать коней мне не удалось. Люди привлекли еще большее внимание. Из-за скученности полков делегации кочевников пришлось вытянуться в цепочку, чтобы проехать к командующему. Впереди ехали здоровенные детины на обычных конях, с огромными палицами на поясе, надо полагать, нечто вроде телохранителей. Следом за ними на тех самых ахалтекинских аргамаках ехали пожилые казахи с каменными лицами. Их атласные халаты были отторочены мехами соболей и горностая, словно пышные одеяния наших старорусских бояр. Высокие шапки на головах усыпаны позолотой и драгоценными камнями. Один из сих седых старцев подъехал к Суворову, поклонился и сказал через переводчика:
— Хан Средней орды Уали, сын Абылай хана, приветствует тебя, Топал-паша и приглашает к своему столу, разделить с ним трапезу и отведать его яств.
Затем степенный муж заметил ложку в кармане Суворова и от удивления растерял важность и заморгал.
— Это, конечно, хорошо, — ответил Суворов. — Только недосуг мне лясы точить и пиры закатывать. Где ваш хан?
— Он находится при своей гвардии, — старец указал на конников, так и стоявших двумя группами перед нашим войском.
— Тогда пусть идет вперед и подходит к моим войскам, — ответил Суворов. — Я тоже подъеду туда.
— Это все? — спросил чуть сбитый с панталыку глава делегации.
— А чего же еще? — удивился Суворов.
Старец поклонился:
— Я передам ваше приглашение хану Уали, — развернул коня и поехал обратно.
Сборы на встречу с высокопоставленным степным оппонентом заняли у Суворова совсем мало времени. Он опоясался веревкой, надел белые просторные штаны и нацепил на рубаху орден Андрея Первозванного. Ложку отдал Прохору.
Взял парик, оглядел со всех сторон, как обезьяна осматривает пистолет, и даже понюхал. Затем отбросил в сторону со словами: «Мода потребна в Петербурге» и вылез из повозки.
— Дык-ж там же хан, — попробовал вразумить его Прохор, протягивая барину парадный мундир. Камердинер извлек одеяние из сундука по случаю торжественной встречи.
— Отстань, Прошка, — капризно ответил полководец. — Не видишь, что ли, я орден надел, этого достаточно.
Он вытянул шею вверх, посмотрел вперед.
— Ну, где он?
