Дерева вокруг, конечно же, не было, пришлось использовать запасы, взятые в Орске. Суворов планировал пока поставить здесь нечто вроде римского военного лагеря с возможностью швартовать речные суда. Пока что это был своего рода перевалочный пункт, база снабжения Южной армии, в будущем способный перерасти в полноценный городок. Его должны были охранять полтораста человек. До зимы они должны были жить в землянках и палатках. До наступления холодов, когда по реке доставят лес, можно было построить дома и церковь.
Усталые солдаты ворчали, что из них сделали плотников. Тогда Суворов, а за ним и остальные генералы сами схватили пилы и топоры и приступили к работе. Увидев это, солдаты наперегонки бросились укрепление.
Работали всю ночь, при свете огромных костров, пылающих на берегу. Я тоже трудился вместе с другими.
Поначалу мне в голову пришла светлая мысль, что с моими фундаментальными знаниями в области строительства, можно сильно усовершенствовать процесс строительства. Я ведь, каюсь, отгрохал сестре Иришы дачу в пригороде из подручных материалов.
Хотя строение получилось хлипким и скособоченным, я гордился, что возвел его собственными руками, пока Иришина сестра не пожаловалась, что крыша сильно протекает, а северная стена грозит рухнуть. Тогда моя девушка прозвала меня «рукожопом» и запретила когда-либо прикасаться к инструментам в ее доме.
В общем, я пошел к одному из унтер-офицеров и предложил построить землеройное устройство на берегу реки, наподобие водяной мельницы. Унтер таращил на меня глаза и ничего не понимал. Вздохнув и осознавая, что мои идеи еще долго останутся нереализованными, я взялся за топор и взялся заколачивать гвозди.
Вскоре я попал себе по пальцу и остался временно нетрудоспособным. Унтер-офицер отвел меня в повозку к другим раненым и хворым и слезно попросил впредь не путаться под ногами. Я дал покорное согласие и лег спать. Топоры стучали всю ночь.
Утром, когда я проснулся, погода начала портиться. Небо закрыли тучи и задул холодный ветер, хмуро гоняя волны по реке.
Вылезя из повозки, я увидел между холмов высокий деревянный частокол, сторожевые вышки и массивные ворота. Вокруг укрепление окружали ров и баррикады. С запада сооружение вплотную подступали к воде и на берегу уже успели расчистить место для причала.
— Красиво получилось и крепко, — заметил мой знакомец Василий Бурный. — Быть сему поселению нашим новым оплотом на юге.
Армия собиралась в дальнейшее путешествие. Я порадовался, что сегодня мы пойдем не по жаре, а по холодочку. Вернее, не пойдем, а поедем.
Смирный, за которым присматривали вместе с другими конями, недовольно покосился на меня и взбрыкнул, когда я оседлал его.
— Успокойся уже, мерзкое животное, — сказал я. — Если ты еще раз попробуешь меня выкинуть, как вчера, я заколю тебя и отдам казахам, чтобы приготовили конскую колбасу.
Смирному очень не понравилась моя угроза, он захрапел и потряс головой.
Вскоре мы выехали дальше в степь, оставив позади свежепостроенное поселение. В нем остались две роты. Солдаты немедленно приступили к возведению домов для проживания внутри лагеря и укреплению стен камнями. Им предстояло еще много работы в ближайшие дни.
От адъютанта я узнал, что Суворов долго думал, как назвать поселение и в конце концов назвал его просто Орду-базар.
— У занудливых голов там, в столице, много времени, — сказал он. — Пусть сами подыщут название и сообщат нам, а заодно пусть пришлют резервы и припасы.
С новостью об основании новой точки на карте и просьбой о снабжении он отправил в Санкт-Петербург очередного гонца. Мы продолжали поход, но уже гораздо медленнее. Лошади здорово устали за эти дни и теперь выбивались из сил.
Армия ехала на подводах до обеденного привала. Как и всегда делал Суворов, он отправил вперед поваров, чтобы к моменту прибытия к месту отдыха обед был готов и солдаты, не теряя времени на ожидание, могли сразу отведать горячей пищи.
После отдыха прозвучала команда дальше идти пешком, чтобы дать отдохнуть ездовым животным.
— Батюшка наш Александр Васильевич желает, чтобы мы совсем не разжирели, лежа на повозках пузом вверх, — говорили солдаты.
Видимо, Суворов и в самом деле считал, что на подводах армия чересчур расслабится и ослабнет. Он приказал войскам идти до вечера ускоренным маршем. Днем прошел дождь и ноги солдат намокли. Жара сменилась осенней стужей, хотя в степи стоял самый настоящий летний месяц. Я никогда бы не подумал, что на юге может быть так холодно. Но солдаты не роптали, а бодро шли в полном снаряжении, да еще и пели весь день самые разные песни.
Ближе к вечеру началось самое интересное. На горизонте снова показалась темная полоса. Прискакали казачьи разведчики и сообщили, что с юга снова едут казахи. На случай возможного столкновения я решил вероломно покинуть мушкетеров и перебраться поближе к полководцу, чтобы посмотреть, как он управляет войсками. Приехав к командующему, я обнаружил его в открытой повозке и изучающим казахский язык в компании с татарским переводчиком. Рядом ехали на конях генералы и командующие.
