В июне Женина команда по волейболу соревновалась с командой из другого интерната и победила. Машина футбольная команда заняла второе место в похожих состязаниях. Это было не очень сложно, потому что даже в школе, насколько помнил Женя, играли лучше. Тогда же он впервые увидел проживающих в других интернатах, и из разговора с одним из них Женя узнал, что ему очень повезло: их ПНИ считался лучшим, почти образцовым. Парень, который сказал ему об этом, признался, что его мечта – перевестись в Женин интернат. «К вам и волонтеров пускают, и кормят вкусно», – сказал он. До этого момента Жене не могло бы и присниться, что есть места ужаснее его ПНИ.
Через несколько дней стало известно: фонд, отправляющий к ним волонтеров, тренер и директор интерната (который был опекуном всех, кто без дееспособности, и видел их только на концертах) договорились, что осенью повезут несколько спортсменов из Жениной команды в пансионат на Волгу. Это была лучшая весть, прямо-таки подарочная. Особенно для Жени, потому что он был в числе кандидатов как самый беспроблемный, проживший всю жизнь на воле, а значит, адаптированный. «Это почти море, Женя, – сказала Маша. – Если я к тому моменту уже выйду, то обязательно что-нибудь придумаю и приеду к тебе».
Была неделя, когда Женя совсем не вспоминал про Сашу и «Ветрянку». А когда вспомнил, то написал Саше самое короткое письмо. Потом было еще несколько дней, когда он почти ничего такого не думал. У них с Машей было лето, разлинованное санитарским режимом, придавленное интернатской иерархией, истыканное угрозами наказания и облитое помоями, которые надо было убирать, но все же лето. Женя и Маша могли целоваться сколько захочется, гулять между деревьями по территории и даже изредка ходить с волонтерами в кино. Так что когда Женя в следующий раз вспомнил о прошлом, то решил, что готов посмотреть в прежде избегаемое, в то, с чего все началось, мерцающее монументом в воспоминаниях, которые он старался запаковать и спрятать поглубже. Он разблокировал планшет, встал спиной к вендинговому автомату и зашел в каждую соцсетевую группу, где «Ветрянка» публиковала свои материалы.
Когда Женя увидел цифры, он не пожалел о том, что облокотился на автомат. Цифры вырвали из него ужас и разбросали по всему телу. Во «ВКонтакте» было семьдесят пять тысяч подписчиков, в «Фейсбуке»[17] – сорок тысяч, десять тысяч в «Инстаграме»[18] и пятнадцать – в «Телеграме». В комментариях – ссылки на фан-страницы, фанфики и сетевой арт. Женя понял, что их история обросла сотнями тысяч историй, превратилась в мифологический клубок, что их прошлое больше не принадлежало им, оно было присвоено сразу всеми и подарено цифровому мавзолею.
Женя долго смотрел на свое отражение в дверце микроволновки в тот день, когда Маша отправилась на жилищную комиссию. Там компетентные люди должны были решить, готова ли Маша к самостоятельному проживанию и выделят ли ей социальную квартиру. Совсем скоро он спустится с планшетом вниз, к вендинговому автомату, потому что юрист обещал написать ему, как только все закончится. Женя знал, что сегодня Машу отпустят, он думал об этом и видел, как в зеркальной дверце подпрыгивает его улыбка. Даже хорошо, что я ничего тут не разогреваю, размышлял Женя. Надо сказать Маше, чтобы не покупала в квартиру микроволновку.
Виталию Благову, моему мужу, самому близкому человеку и лучшему другу. Бесконечно ценю все, что ты сделал для меня и для этого текста – без тебя его бы вообще не было.
Анне и Андрею Лебедевым, моим родителям, за любовь и поддержку во всем, что бы я ни придумала.
Евгении Некрасовой и Алесе Атрощенко, которые читали первые черновики и помогли поверить в то, что из них получится целая книга. Спасибо вам за бесценные советы и участие в судьбе текста.
Вике Лобановой и Арине Ковзун за профессиональные комментарии, которые помогли разобраться в тонкостях психиатрической системы и природе некоторых психических расстройств. Спасибо, что помогли сделать книгу более достоверной. А также Кате Кокиной – за то, что подсказала, как сделать ее красивой.
Юлии Петропавловской и Ирине Веселовой за бережную и вдумчивую редактуру, неоценимую помощь в доработке сюжета и лучший в жизни совместный творческий опыт. Татьяне Бобрецовой, Эрику Брегису, Елене Гурьевой, Анне Баскаевой и всем, кто помогал тексту оформиться в книгу.
Николаю Ивановичу Чередникову, моему дедушке, который, к сожалению, не дожил до выхода книги.
Моему психотерапевту, который помог вернуть работоспособность и дописать текст. И еще моей депрессии: я придумала эту историю, когда особенно нуждалась в побеге от реальности.
