— Нет. Им и так хорошо платят. Конечно, они были бы не прочь пристроиться ко мне в услужение. Но я никогда не нанимаю островитян, разве что на временную работу, это оберегает меня от всякого рода неприятностей с местными жителями и от их семейных интриг. Даже тех, что постарше. Последние слишком склонны к размышлениям, а стоит слуге начать задумываться, как он становится бесполезным. Я считаю, что по-человечески общаться можно только с посторонними людьми. Если вам требуется хорошо сделать какое-то дело, обращайтесь к человеку со стороны, к профану, к толковому любителю. И когда соберётесь жениться, Херд, позаботьтесь о том, чтобы жена ваша происходила из другого сословия, из других мест, из другой страны — если удастся, c другой планеты. Иначе пожалеете. Я не хочу сказать, что усматриваю какие-то неприемлемые стороны в инцесте; на мой взгляд это самая естественная вещь на свете…
— Подумать только!
— Да, и всё же с ним связан неодолимый предрассудок. Вероятно, искусственный, современного происхождения. Подозреваю, тут не обошлось без духовенства. Царствующие семьи всегда придерживались этого обычая, некоторые придерживаются и до сих пор, в Сиаме, например. Удивительно, но дольше всего анахронизмы живут на противоположных полюсах общества. Что бы вы ответили, — продолжал он, — на предложение забраться по этому ущелью немного повыше, в тень? Я не могу толком переваривать пищу, когда меня палит солнцем. А по пути расскажете, как вам показались развалины… Нет, я сознаю изъяны инцеста, серьёзные практические изъяны — бесплодие, инбридинг. Конечно, можно найти доводы и в пользу экзогамии. Audi alteram partem,[59] как сказал бы Эймз, хотя Бог его знает, почему он считает, что на латыни это звучит лучше. Привидение видели?
Епископ вспомнил, что ему ответила госпожа Стейнлин, когда он однажды с похвалой отозвался о «возбуждающем» воздействии Китовых разговоров.
— Возбуждающее? — сказала она. — Очень может быть! Но не мужчин и женщин. Скорее жеребцов.
После завтрака они соорудили импровизированный навес, чтобы немного отдохнуть. В этот час дня на Непенте приличествовало отдыхать, а мистер Кит старался поступать в соответствии с приличиями даже в таких необычайных обстоятельствах, как эти. Защищённые снятым с лодки алым шёлковым пологом, они продремали самые жаркие часы.
Герцогиня любила поспать, как то и приличествует человеку, ведущему жизнь целомудренную и размеренную.
Ложилась она, как правило, часов около одиннадцати. В девять утра Анджелина, спавшая в смежной комнате, тихо входила в хозяйскую спальню, поднимала шторы и ставила на столик у постели чашку чая. До этой минуты Герцогиня спала, словно дитя. Её редко донимала бессонница или ночные кошмары. Однако в ночь, о которой у нас пойдёт речь, странный, тревожный сон нарушил её покой.
Она вновь была девочкой, живущей с родителями на Западе. Давние воспоминания окружали её. Стояла зима. Она была одна, под открытым небом. Снег, привычный снег, падавший с хмурых небес, глубоким ковром покрыл бескрайние равнины. Он шёл и шёл, не переставая. Небо всё больше темнело. Казалось, прошли часы, но хлопья продолжали лететь. Снег не казался холодным. Он был тёплым — тёплым и каким-то удушливым. Очень удушливым. Она начала задыхаться. Внезапно она ощутила, что ей больше нечем дышать. Охваченная отчаянием, она закричала…
Около её постели стояла со свечою в руке горничная. Спальня терялась в непроглядном мраке. Анджелина выглядела, точно статуэтка из Танагры. Одетая в одну только облегающую ночную рубашку, спускавшуюся ниже колен всего на два дюйма и подчёркивающую её прелести, с отблесками пламени, игравшими на щеках и подбородке, Анджелина казалась призраком, способным согреть сердце любого мужчины.
Впрочем, сердца Герцогини она ни в малое степени не согрела.
— Что ты тут делаешь, девочка? — строго спросила она на языке, который представлялся ей итальянским. — Да ещё среди ночи!
— Девять часов, госпожа.
— Девять? Тогда подними шторы.
— Уже подняла, — она отступила к окну и в подтверждение сказанному стукнула по стеклу. — Снаружи темно, — добавила она. — Пепел падает с неба. Вулкан очень, очень сердится.
— Пепел? Вулкан? Я должна немедленно одеться. Зажги ещё две свечи. Нет, три! Нельзя, чтобы горело всего две. С минуты на минуту может прийти Дон Франческо.
