— Похоже на пепел. И похоже, что его может снести в нашу сторону, не так ли? — если ветру хватит силы его сдвинуть. Вы часто видитесь с графом? — поинтересовался американец.
— Совсем не так часто, как хотелось бы. Какие великолепные телячьи котлеты мы ели сегодня! Такие белые, нежные. Ничего общего с телятиной, которой нас потчуют в Англии. И это ароматное вино замечательно к ним подходит. Из его собственного винограда, я полагаю.
— Весьма вероятно. С маленького виноградника, который доставляет ему так много прекрасных вещей, — американец негромко хмыкнул. — Что касается английской телятины, мне ещё ни разу не довелось отведать достойной употребления. Если не забивать телёнка, пока он не обратится в корову, — что же, ничего кроме говядины и не получишь.
— Говорят, англичане не умеют готовить, несмотря на превосходное качество их продуктов.
— Боюсь, беда именно в продуктах. Англичане всё приносят в жертву размерам. Варварство какое-то. Одни жирные саутдаунские бараны чего стоят. То же и с птицей — крупной, но безвкусной, ничем не похожей на малюток, которых вам подают здесь. Скажем, гусь — замечательно вкусная птица. Но если растить его только ради веса, гибнет и качество мяса, и его вкус, и получается не птица, а комок резины.
— А яблочный соус?
— Я не люблю яблоки ни в каком виде. По-моему, это просто кислый картофель. В Америке поедают огромное количество яблок. От этого наши женщины становятся плоскими, как доска — что спереди, что сзади — особенно в восточных штатах. Всё из-за яблок. За употребление яблок следует взимать налог. Они губят женскую фигуру. Не уверен также, что от них не скисает характер.
— А как вам наши английские овощи?
— Не могу сказать, чтобы я был от них в восторге, мистер Херд. Брюссельская капуста, скажем, я очень неравнодушен к брюссельской капусте. Но то, что вам подносят в Англии, напоминает размером банную губку да и вкусом, признаться, тоже. А морковка! Морковке положено быть маленькой, круглой и жёлтой, она должна таять во рту, как слива. А ваши морковки и не морковки вовсе. Их можно брать с собой на прогулку вместо трости. И ещё горох. Вот что мне совсем не по душе — английский горох. Для меня он слишком велик и прыгуч.
— Прыгуч?
— Именно. Прыгуч. Никогда не забуду первого знакомства с ним, — засмеявшись, продолжал он. — На блюде лежало две-три горошины, всего две или три, для четвёртой места уже не осталось. Вылитые пушечные ядра. Что по их мнению я должен делать с этими штуками? — удивился я. Лакея спрашивать не хотелось. Кому приятно показаться невежественным иностранцем? Хорошо, я перегрузил одну к себе на тарелку, решив выяснить, нет ли чего-нибудь съедобного под её скорлупой, и тут эта чёртова штука вывернулась у меня из-под ножа и грохнулась об пол. Гром пошёл такой, будто я мраморный шар уронил. Я потребовал щипцы для орехов: «Принесите самые большие, какие найдутся», — сказал я. Вообще никаких не нашлось. Однако я не из тех людей, мистер Херд, которые пасуют перед овощем, если это конечно был овощ, потому что он, понимаете ли, вёл себя скорее на манер какого-нибудь окаянного минерала. Я послал за метрдотелем и доверился ему во всём. Я старался говорить с ним по-английски, вот как с вами сейчас говорю. «Как у вас называются эти штуки?» — спросил я. — «Мозговой сорт, сэр». — «Ага, я так и думал, что это не горошек. У вас там в меню написано petits pois,[66] так вы бы лучше исправили. А теперь объясните, как их едят?» — «Просто кусают, сэр» — «То есть?» — «Просто кусают!» — Разумеется, я ему не поверил. Я решил, что это такой английский юмор, тем более, что второй лакей всё время смотрел в сторону. И всё же я, как дурак, сказал себе: «Попытка не пытка». Видите ли, для человека моих лет у меня довольно острые зубы. Только благодаря этому мне удалось добиться того, что не всякому юноше окажется по силам. Я сумел вонзить их в самый мягкий из этих мозговых предметов. Да, но как вытащить их обратно? Метрдотель, естественно, испарился. А второй лакей стоял у окна спиной ко мне. Видимо, разглядывал улицу, пытаясь понять, скоро ли пойдёт дождь.
Этим небольшим взрывом эмоций миллионер, похоже, исчерпал то, что имел сказать.
