— А может быть я просто недостаточно глуп для этого? Если вы желаете убедиться в том, что грязь — это грязь, вовсе не нужно вываливаться в ней с головы до пят. Когда мне говорят, что мёртвый осёл смердит, я вполне готов поверить этому, не тыкаясь в него носом. Целомудрие это и есть мёртвый осёл. Его уже никакими побоями не поднимешь. А кто его убил? Опыт каждого здорового мужчины и каждой здоровой женщины, сколько их существует на свете. Оно разлагается и его следует закопать. Вы хотите, чтобы я дал ему возможность себя проявить? Может, и дам, когда дозрею до его нынешнего сочного состояния. Всему своё время. Зачем нам спорить с естественным ходом вещей? Вот перестанем практиковать, тогда и начнём проповедовать. И подумать только, человек вашего телосложения! Да ещё с такой приятной наружностью. Кто знает, сколько золотых возможностей вы упустили? Попытайтесь наверстать упущенное, Фиппс. И если вам дорого ваше здоровье, освободитесь от традиционных воззрений.
— Непременно, едва лишь удостоверюсь, что они неверны. А что вы думаете о женщинах — я хочу сказать, о женщинах вообще?
Мартен ответил без всякой заминки:
— Я, слава Богу, еврей. Вам следует это учитывать. И я считаю, что самый важный шаг в решении женского вопроса, если таковой вообще существует, сделали мормоны{65}. Идеология мормонов представляет собой протест против единобрачия. И заметьте, протест со стороны не одних только мужчин. Со стороны женщин тоже. Никогда не забывайте об этом. В сущности говоря, я не верю, что какая-либо женщина, если бы ей предоставили возможность поступать по-своему, согласилась бы связать свою жизнь с одним-единственным дураком-мужчиной. Она бы вообще замуж не пошла. В наше время замужество перестало быть необходимым. И очень скоро женщины замуж выходить перестанут. Для мужчины, вступающего в брак, ещё можно найти какие-то оправдания, хотя брак по любви, как правило, несчастен, а брак по расчёту всегда ошибочен. Герои, святые и мудрецы — все они противостоят миру в одиночку. Женатый мужчина — мужчина только наполовину.
— Гм-гм!
Мартен умолк.
— Я не хотел вас прерывать, — сказал Денис. — Хотя как-то очень гладко у вас всё получается!
— Вопрос-то уж больно простой, мой мальчик. Его усложняют и усложняют искусственно разные там преобразователи общества и романисты. Им нужно продавать свою гнусную писанину, им нужно заставить нас позабыть о том, что единственно важная и интересная часть отношений между полами — это именно та, о которой никто не говорит и не пишет. К чему вообще всё сводится? Мужчина творит интеллектуально или физически. Классифицирует минералы или пробивает тоннели в горах. А женщина творит физиологически, её дело — поставлять необходимый сырой материал, самое лучшее, что она создаёт, это ребёнок. У меня с женщинами отношения лучше некуда, потому что и мне, и им совершенно ясна глупость того пустословия, которым окружается секс. У нас нет иллюзий насчёт друг друга. Мы точно знаем, что нам требуется. И точно знаем, как требуемое получить. Уверяю вас, Фиппс, сторонницы женского равноправия скоро покончат с ханжескими речами и идеальными представлениями. Они попросту начнут лупить идиотов мужского пола по головам. И как только женщина вступит в игру на равных правах, ничего от вашего преклонения перед целомудрием не останется. Она с ним мириться не станет.
— Отвратительно, — сказал Денис. — Продолжайте.
— Я кончил. Что, опять санидин?
Денис по-прежнему держал в руке камень. Однако думал он о своём. Ему нравилось набираться свежих идей, проникать в мысли других людей — он знал, сколь многому должен ещё научиться. Но при этом он предпочитал, чтобы разум его формировался без насилия, на артистический манер. Мартен же словно кувалдой орудовал да ещё и промахивался постоянно. И Кит то же самое. Почему каждый так неистов в своих убеждениях, так склонен к крайностям?
Мартен повторил:
— Санидин?
— Где-то же должен быть санидин, — откликнулся Денис. — Я кое-что знаю о кристаллах, Мартен. Я читал «Этику пыли»{66} Рескина.
— Рескин. Господи-боже! Это же не человек, а рвотное средство. Но вы так и не ответили на мой первый вопрос. Вы всё время повторяете — «санидин, санидин». Почему?
— Да я и не знаю. Довольно приятное имя, вы не находите? Могло бы принадлежать человеку. Женские имена так удручающе заурядны. Вечно какая-нибудь Марджери попадается. Если бы у меня была дочь, я бы назвал её «Санидин».
— При ваших темпах такая возможность представится вам нескоро. Вот если бы у меня была дочь, я бы дал ей другое имя, и я совершенно точно знаю, какое.
— Какое же?
— Анджелина.
— Вот как? — медленно осведомился Денис. — А почему?
— Ну, довольно приятное имя, вы не находите?
— Имя, если вдуматься, совсем не плохое. Но звучит по-иностранному. Мне казалось, вы иностранцев не жалуете.
— Не жалую. Правда, есть тут одна…
— Продолжайте, — сказал Денис.
Мистер Мартен подмигнул.
