Пальчиков метнулся к стенке, сорвал с колка саблю.
– Прочь, святотатцы!
– Но выхватить из ножен саблю не успел: накинулись жолнеры, повалили на пол, повязали сыромятными ремнями. Плачущую Настеньку вывели из светелки. Девка статная, красивая, пышная русая коса ниже пояса.
– Не хочу, не хочу к царице!
– Дура! – любуясь дворянской дочкой, прикрикнул Молчанов. – В злате-серебре будешь ходить, боярыней у царицы Марины станешь.
– Не хочу боярыней. С тятенькой и матушкой хочу жить!
Девку кинули поперек седла и повезли в Кремль.
• Михайла Молчанов «большой негодяй, льстец и злой лицемер, не боявшийся ни бога, ни людей, с помощью своих слуг повсюду выискивал красивых девиц, добывая их деньгами или силою, и тайно приводил их через потаенные ходы в баню к царю, а после того как царь натешится с ними, они ещё оказывались довольно хороши для Басманова и Молчанова. Если царь замечал красивую монахиню, коих в Москве много, то она уже не могла миновать его рук… После его смерти оказалось по крайней мере тридцать женщин, забеременевших от него».
Молчанов и Басманов в который уже раз сидели в предбаннике, освещенном слюдяными фонарями. Тянули из кубков мальвазию, посмеивались:
– Женолюбив Дмитрий Иваныч.
– Девки-то смачные, вот кровь и играет. Зрел Настю-ху? Ягодка!
– А Ксения и того краше.
– Сказал! То царь-девка! Во всем белом свете такой красы не сыщешь. Жаль, Марина взбунтовалась.
Перед приходом Самозванца в Москву Голицын, Мо-сальский, Молчанов и Шелефединов ворвались со стрельцами в годуновские покои. Царицу Марью удавили, молодого государя Федора Борисовича умертвили кинжалом, шестнадцатилетнюю же Ксению оставили в живых.
Прослышав о необычайной красоте царевны, Самозванец повелел доставить ее в свои покои. С того дня дочь Бориса Годунова стала его любимой наложницей.
Сандомирский воевода осердился: вот-вот Марина
Мнишек выйдет замуж за Дмитрия и венчается на царство, а греховодник зятек у всех москалей на виду пустился в разврат. Юрий Мнишек отослал спешную грамоту:
«Поелику известная царевна, Борисова дочь, близко вас находится, то благоволите, ваше царское величество, вняв совету благоразумных с сей стороны людей, от себя ее отдалить. Ведайте, ваше царское величество, что люди самую малейшую в государях погрешность обыкновенно примечают и подозрение наводят».
Самозванец опечалился: юная Ксения влекла его днем и ночью. Но наложницей пришлось поступиться: допрежь всего дела державные. Ксению, под именем инокини Ольги, постригли и сослали в Белозерский монастырь19.
…За дверями слышались приглушенные воркующие слова Дмитрия и всхлипы Настеньки. Царь тешился!
Молчанов и Басманов ухмылялись.
– Видать, по нраву пришлась государю девка.
– Доволен царь-батюшка. Вновь деньгу отвалит. Живем, Петр Федорыч!
– Живем, Михайла Андреич!
Оба веселы и довольны: ходят близ царя, заботушки не ведают. Награждены, обласканы, в почете великом. Дай бог Дмитрию Ивановичу долгих лет царствования!
Пили, ели и ждали царева выхода. Вот наконец-то и он появился. Поспешили облачить. Самозванец зачерпнул из кадки ячного квасу, выпил полный, ковш и, улыбаясь, хлопнув Молчанова по плечу, удалился из бани.
Михайла и Петр пошли к Настеньке; та, обнаженная, с распущенными волосами, лежала на мягком душистом сене. Молчанов и Басманов закрылись на крюк, разделись.
– Не хуже царского приласкаем, ладушка, – хохотнул Михайла.
Беда грянула нежданно-негаданно. После Пахомия-бо-когрея20люди Василия Шуйского напали на .государев дворец.
Самозванец был убит.
Зарезан Петр Басманов.
Михайла Молчанов, похитив государеву печать, кинулся в царскую конюшню. Вскочив на доброго скакуна, помчался из Москвы вон. По дороге в Польшу неустанно кричал:
– Жив великий государь! На Москве немчина убили. Спасся Дмитрий Иваныч. В Речи Посполитой от изменников упрятался. Не верьте Василию Шуйскому!
В Сандомирском замке Молчанов нашел приют у матери Марины Мнишек. Оба рассылали гонцов по всей Северной У крайне. Гонцы вещали:
– Жив Дмитрий! Скоро на Руси будет. Жив Красно Солнышко!
Григорий Петрович стоял у распахнутого
оконца. Во дворе, не замечая князя, прокудничали прибывшие с Дона казаки.
К амбарному срубу привалился чернявый длинноусый повольник Устимка в красных портках. Крепко спал, громко храпя и причмокивая губами. Подле – старая баранья трухменка и пустая баклажка из-под горилки.
К спящему ступил богатырского вида казак с тонким татарским жильным арканом. Едва унимая смех, склонился над донцом. Повольники затаились. Ужель не проснется?
Казак лишь что-то промычал и еще пуще захрапел. Повольники – в хохот.
– Ай да Нечайка. Ловок, чертяка!
Нечайка, привязав аркан за ус, отошел к станичникам.
– Где чалку кинем, хлопцы?
Казаки завертели кудлатыми головами. Возле амбара, под телегой, притулился пьяненький батюшка Никодим в замызганном подряснике.
– Чепляй к благочинному, Нечайка.
Казак охомутал концом аркана батюшкин сапог и подсел к повольникам, потягивающим из баклажек горилку.
Ждали!
Но- уснувших и пушкой не пробудишь, знай храпят.
