Минут через двадцать, когда разведчики отправились в очередной поиск за передний край, Терещенко зашел к нам в землянку и пробыл не меньше часа. Мы рассказали ему о своем путешествии на Донской фронт, а он— о делах в полку. Оказывается, наш взвод вот уже больше месяца делает попытки взять «языка»— и все впустую. Ноудачи измучили ребят: разведчики измотали нервы, стали терять уверенность в свои силы-, а это хуже всего. Капитан сказал, что он собирается просить командование на несколько дней отправить взвод разведки в дивизионный дом отдыха, чтобы поднять настроение у ребят, отвлечь их от невеселых мыслей.
Дима Дорофеев и другие разведчики вернулись угрюмые, злые, подавленные: и на этот раз поиск не удал– ся. К обеду взвод был подмят по тревоге. Когда мы построились, начальник штаба полковник Каширский объявил, что командование полка дает разведчикам три дня на отдых и всякие личные дела.
—Думать о «языке» запрещается,— добавил капитан Терещенко,-—и прежде всего приведите себя в порядок. Обтрепались, что смотреть стыдно.
154
Прошли три дня отдыха, но разведчики по-прежнему глядели невесело. Вечером взвод построился, чтобы получить задание. Капитан Терещенко, отдавая приказ, и не вспомнил о «языке» — взвод получил задачу наблюдать и слушать противника в районе высоты 168. Это было куда проще, и ребята заметно приободрились, хотя каждый из нас понимал, что Терещенко попросту удлиняет разведчикам передышку.
Высота 168 находилась за озером, а на пути к ней — почти посредине озера, чуть ближе к противнику — возвышался скалистый островок. На него-то мы и прицелились. Во-первых, оттуда было рукой подать до вражеской обороны, а во-вторых, там в расщелинах можно укрыться от минометного и артиллерийского огня. Мы провели на острове несколько ночей, а временами по двое, по трое ходили до самых заграждений противника, чтобы слушать его траншеи. На седьмую ночь трое разведчиков, спустившись на лед, чтобы идти к высоте, наметили на снегу телефонный кабель и следы. Они тянулись в сторону нашей обороны, а другим концом уходили к сопке Горелой. Мы решили, что к нашим позициям на Орлином гнезде по льду озера подобралась разведка противника с телефонной связью. Отправив двоих ребят предупредить командование, мы решили провод пока не трогать, а когда немецкие разведчики утром пойдут обратно, встретить их как полагается.
Ребята укрылись внизу в нише скалы, защищавшей от ветра, а мы с Ваней Ромахиным остались наверху. Пристально всматриваемся в темноту: в любой момент может появиться враг. Когда стало светать, мы заметили, что в мертвой зоне под высотой Орлиное гнездо у нашей обороны действительно находятся немцы, но не маленькая группа наблюдателей, а человек восемьде-
PAGE155
сят-сто. Сразу же выпускаем длинные очереди из автоматов, даем немцам понять, что обратный путь через озеро им отрезан. Но, к нашему удивлению, гитлеровцы не стали отходить. Казалось, они не придавали никакого значения тому, что за спиной у них появились русские автоматчики.
«Ага,— думаю,— нас не хотят принимать всерьез? Что ж, мы еще заявим о себе, не век же им торчать под нашей обороной!»
Небо посерело, и немцы задвигались. Посылаю Ромахина вниз привести ребят, но едва связной успел спуститься со скалы, как гитлеровцы открыли по острову густой минометный и артиллерийский огонь. На мое счастье, мины и снаряды рвались большей частью на южной и западной стороне островка, а на скалу, где я лежал, не упало ни одного снаряда. Я увидел, что с высоты Горелой навстречу своим разведчикам выходит большая группа немцев. Но их тут же загнал обратно огонь нашей артиллерии.
Однако немецкая рота разведки двинулась прямо на остров, а мой взвод не мог подняться из-за сильного огня, который гитлеровцы не прекращали ни на минуту. Цепь немецких солдат быстро подошла к острову, и, прячась за камнями, начала подниматься прямо на мою вершинку. Ни убежать, ни спрятаться. Один против целой своры. Ну уж коли отдавать жизнь, то подороже!. Жду еще пару минут и нажимаю спусковой крючок. Ужас! Затвор автомата медленно скользит в пазах. Понимаю, что виновата загустевшая на морозе смазка. Сорвав кольца с гранат, бросаю их одну за другой в фашистов. Становлюсь на лыжи, лечу к обрыву и — будь что будет — прыгаю вниз с высоты примерно пяти-шести А\етров на лед озера. Тут же чувствую сильный
1, :
дар в спину и вижу красное небо, красный снег, красное озеро — все кругом красное. Оказалось, какой-то фриц запустил в меня ракетой. Спас меня плотный полушубок. Приземлившись на лед, я услышал треск сломавшихся лыж и, почти ничего не соображая, машинально побежал по направлению к высоте Горелой, занятой противником. Немцы, ослепленные ракетой, ^начала потеряли меня из виду, а потом начали палить в ту сторону, куда я должен был убегать, по их расчетам. , /
