ИВАН БОРОДУЛИН полностью

Фрица подвели к нашему костру, предложили чет­верть кружки спирта и закуску — бутерброд с амери­канским лярдом. Немец обреченно махнул рукой и вы­пил! Видя, что пока его расстреливать не собираются, повеселел и разговорился. Он сказал, что часть его раз­бита, солдаты перестали повиноваться и разбежались. К сожалению, и он, обер-лейтенант германской армии, тоже оказался плохим солдатом, струсил, снял погоны. Он понимает, что война проиграна, и вообще, на месте Гитлера, он бы на Россию не пошел.

Мы отправили «перековавшегося» фашиста в штаб полка и послали патрули вдоль берега реки. Что инте­ресно— ни один из фрицев, выловленных разведчика­ми, не вздумал сопротивляться, и лишь некоторые дела­ли попытку убежать.

Вечером, когда мы, изрядно потрудившись, отдыха­ли, к нашему костру подошли двое офицеров. Одного из них мы узнали сразу. Это был начальник штаба майор Короткое, прозванный в полку Иваном Сусаниным за то, что на марше всегда шел впереди с огромной суко­

2СЗ

ватой палкой в руках. Второй, невысокого роста, коре­настый, с широкими плечами и светлым чубом лейте­нант, был незнаком. Майор объявил, что лейтенант Мо­розов назначен командиром нашего взвода. Прежнего лейтенанта-задаваку, пока я был в госпитале, куда-то перевели. Вскоре начальник штаба ушел, а Морозов расположился у костра. Разговор у нас был длинным, неторопливым и сердечным.

Выросший в семье лесника, Николай Морозов с дет­ства привык к природе, любил лес, знал повадки зверя, был хорошим охотником. Но самым замечательным у лейтенанта, как оказалось после, был его спокойный характер. Он никогда не кричал на разведчиков, никог­да не высказывал своего недовольства в грубой форме и умел, не обижая человека, так высмеять перед всеми тот или иной проступок, что провинившийся долго по­мнил об этом и старался изо всех сил не попасть в по­добное положение.

Лейтенант оказался храбрым человеком и уже на следующий день доказал это. Гитлеровские самолеты, появившись со стороны Киркенеса, нанесли массирован­ный удар по нашим наступающим частям. Особенно же­стокой бомбежке подвергся 24-й стрелковый полк, сле­довавший по дороге со всеми обозами и артиллерией. Вражеские пикировщики появились неожиданно, полк не успел рассредоточиться и понес большие потери. До­сталось немного и нашему полку. Несколько бомб разорвалось на берегу Петсамойоки, неподалеку от нас. Разведчики попрятались, кто где мог. Только лейтенант Морозов никуда не побежал. Он спокойно затоптал костер и, поглядывая в небо, на самолеты, продолжал сидеть на прежнем месте. Когда налет кончился и при­стыженные разведчики стали возвращаться к костру,

209

лейтенант, как бы между прочим, пояснил, что он не раз был под бомбежками, понимает, куда должны упасть «гостинцы» с пикирующего самолета, а потому знал, что* опасности большой нет.

Вскоре наш полк вышел в район, где сходились до­роги из Луостари, Петсамо и Киркенеса. Эта развилка стала самым главным местом сражений, так как здесь был единственный путь для отступления вражеских ча­стей. Из Петсамо их гнали десантники Северного флота. Сюда же отходила вторая горноегерская дивизия гитле­ровцев с центрального участка фронта. Немцам грози­ло полное окружение, и они спешили любой ценой про­рваться через перекресток дорог.

Наступившая ночь не дала возможности нашим ча­стям занять сплошную оборону у перекрестка и перере­зать пути отступления. Да и немцы всеми силами стара­лись удержать за собой развилку. Они сосредоточили в этом месте несколько батарей шестиствольных мино­метов, которые плотным огнем держали нашу пехоту на почтительном расстоянии.

Командный пункт нашего полка расположился в бро­шенном немцами передвижном домике. Увидев нас, подполковник Пасько заметил:

— Ага, на ловца и зверь бежит.

И тут же объяснил задание — найти дорогу, чтобы вывести с тыла в район перекрестка стрелковый ба­тальон.

Наскоро перекусив, вшестером мы отправились в ночь и долго бродили по склонам сопок, пытаясь скрытно приблизиться к району перекрестка, но сделать этого не смогли из-за сильного минометного огня. Зато мы нашли очень удобную позицию для танков, о чем и до­ложили командиру полка.

210

Пасько принял решение выдвинуть приданные полку три танка Т-34 на огневой рубеж и взять под обстрел перекресток. Молоденький командир головного танка, в который сел я, глядел недовольно, сердито пригова­ривая:

— Дурацкое дело — нехитрое. Перещелкает нас не­мец в темноте, а танки еще пригодятся.

— Что ж, перещелкает — пойдете к нам в пехоту,— сказал я,— а пока давай двигай в стык вот тех высоток.

Через полчаса танки стояли под прикрытием отвес­ной скалы и вели огонь по перекрестку, по немецким машинам и колоннам солдат. Прощаясь, танкист, уже улыбаясь, сказал, что работы у них хватит до самого утра.

Поработали наши танкисты на славу.

На рассвете, когда мы подошли к ним, из всех трех машин раздавался храп, а на перекрестке валялись иско­реженные орудия, повозки, автомобили.

Путь на Петсамо был свободен. Наш полк маршем двинулся по дороге. К полудню мы уже встретились с десантниками Северного флота.