В репертуаре планетария было немало тем: строение Вселенной, происхождение и развитие Солнечной системы, строение Солнца, Луна и её движение, метеориты, метеоры, кометы. Инженеры планетария добились эффекта «живого неба». В подкупольном пространстве мерцали звёзды, плыли облака; зрители восхищались настоящим августовским звездопадом, величественным зрелищем полярного сияния и полётом кометы. Это была уже не просто работа дорогого прибора – планетарий стал настоящим оптическим театром. Кульминацией был пролёт шипящей ракеты Циолковского с огненным хвостом и алая заря, которая под прекрасную музыку рождала «советское Солнце».
Мечта о звёздах должна воплотиться в жизнь! И планетарий превратился в научную лабораторию. Помимо кружка для школьников, здесь работали инженерно-конструкторские курсы и заседал Стратосферный комитет, изучавший верхние слои атмосферы и реактивное движение.
Увлечённый сиянием звёзд, Иван Антонович остро ощущал тонкую, но неотменимую связь с космосом его любимой науки – палеонтологии. Спустя годы в его популярной работе «Тайны прошлого в глубинах времён» появится глава «История Земли и жизни – окно в космос» и знаменитая статья «Космос и палеонтология». Ефремов напишет повесть «Сердце Змеи» о контакте землян и представителей иной цивилизации, а первый его роман будет называться «Туманность Андромеды».
Купол планетария – на высоком холме. С площадки возле него хорошо видны пруды и строения зоопарка. Это было второе из любимых мест Ивана Антоновича. Он часто приходил сюда, подолгу простаивал возле вольеров, наблюдая за гармоничными движениями любимых африканских животных – жирафов, слонов, антилоп. Позже, когда Ефремов будет работать над повестью «На краю Ойкумены», описания животных Африки зазвучат у него так, будто он сам долго жил в сердце Чёрного материка, изучая его природу.
Посещение зоопарка укрепило Ефремова-палеонтолога в мысли, что надо как можно тщательнее изучать тех животных, которых живут на Земле сейчас, причём как распространённых, так и самых редких. Это составит бесценный фонд биологической науки, поможет понять обитателей древнейшей Земли и предсказать, какой станет наша планета тысячелетия спустя. Если же не сделать этого сейчас, не зафиксировать исчезающее, уходящее, то наши потомки не простят нам такой ошибки.
Шёл 1939 год. Энтузиазм, вызванный успехом палеонтологии на Геологическом конгрессе, спадал. Но, казалось, всё набирал обороты чудовищный вал репрессий.
В марте 1938 года был арестован Михаил Викентьевич Баярунас, руководитель первой палеонтологической экспедиции, в которой участвовал Иван Антонович. Что с ним стало – никто не знал[148].
Каждый чувствовал себя под ударом. В 1937 году Иван Антонович сжёг свои дневники и письма. «В наше время нельзя…» – думал он, понимая, что одно неосторожное слово в письме может поставить под удар многих.
Ефремов отчётливо осознавал, что каждый день может оказаться последним, что надо спешить – запечатлеть в научных трудах то, что он успел осмыслить и понять.
Пряный ветер оренбургских степей остужал горячую кровь. Волнение, вызванное дорогой, улеглось, оставив ясные кристаллы мысли. С наслаждением занимался Ефремов привычной полевой работой, руководя Каргалинской геологоразведочной партией, изучая медистые песчаники и занимаясь поисками остатков позвоночных.
Подводя итоги десятилетнего исследования медистых песчаников, важно было сделать обзор всего района их залегания. Иван Антонович не сидел на месте: экспедиции в старые медные рудники Башкирии по рекам Белой и Дёме дополнили общую картину. Отчётливо вырисовывались контуры будущей книги. «Фауна наземных позвоночных в пермских медистых песчаниках Западного Приуралья» будет опубликована через 14 лет.
Ефремов работал сосредоточенно, мощно, напористо, зная, что теперь останется в ПИНе единственным специалистом по древнейшим позвоночным. Алексей Петрович Быстров, так и не получив обещанной квартиры, в августе 1939 года возвратился в Ленинград, в Третий Ленинградский медицинский институт. Их совместные исследования были плодотворными, и в 1940 году Быстров защитил диссертацию на соискание учёной степени доктора биологических наук «Структура зубов кроссоптеригий и лабиринтодонтов». Алексей Петрович был избран профессором кафедры нормальной анатомии. Новые обязанности предельно сократили время, которое он мог посвятить палеонтологии.
Однако друзья не мыслили жизни без общения, которое обогащало и Быстрова, и Ефремова. В письма свои Быстров, прекрасный рисовальщик и фантазёр, вкладывал иллюстрации, часто юмористические. Иногда Алексей Петрович, не имевший детей, делал рисунки и специально для маленького Аллана, которые мальчик разглядывал порой часами – насколько чётко и детально были прорисованы тушью все персонажи.
