Со всех сторон понеслись голоса: "Клянемся! Слово перед святым крестом дадим! Клянемся, батюшка Иван Петрович!"
- Мне жизни своей не жаль. Пожил - ни много, ни мало - шесть десятков лет с небольшим, можно и в домовину. И не о том я... Дороже жизни мне честь! Иван Васильевич не обижает меня, честит, жалует; обижаться на него не могу. Однако продавать себя царю не желаю. Прав Андрей Михайлович недалеко то время, когда всё у нас возьмут...
- И жизнь отымут! - крикнул Курбский.
- И жизнь отымут, как отымают наши наследственные уделы... Кто такую власть дал московским великим князьям, чтобы в грязь топтать княжеские роды? Никто не давал. Разбойным промыслом завладели!
- Истинно! Похитили они власть обманом и коварством, - снова подал свой голос Курбский.
- Верно ты молвил, Андрей Михайлович, безмолвствует Боярская Дума, не к месту, не ко времени притихла... Растет и множится своеволие Ивана Васильевича... Не в меру разошелся царек. На што нам война? Што нам море? Буде, побаловали. Што накрошил, то сам и выхлебывай!
- Золотые слова, князь! - воскликнул с усмешкой Фуников.
Челяднин обвел хмурым взглядом окружающих.
- Первым боярином и судьей посадил меня царь на Москве, но што я буду делать, коли не лежит у меня душа к похитителю нашего державства?.. Все, што делает он, не по душе мне...
Курбский оживился, голос его прозвучал восторженно:
- Мудрое слово сказал: "державство"! Мы на Руси должны править, наша - держава!
- Мы князья, мы большие воеводы, бояре, а ни земли, ни рати, ни судов своих не имеем... Нашего ничего нет. Всё его! Законно ли так? Справедливо ли? И меня он недавно лобзал, обнимал. Иудины ласки! Сладкими речами обволакивал он меня... Добивался измены старине. Не поддамся я тому соблазну... Нет!
- Обманщик он! - рявкнул Челяднин. - Сегодня поставит первым воеводою, а завтра казнит!.. Подальше от его добродетели.
- Проклятие! - послышалось со всех сторон.
Глаза у всех разгорелись, волнение охватило даже спокойного, покладистого Фуникова. Репнин, топнув ногой, крикнул в исступлении:
- Перекопского хана позвать. Выдать хану кровопивца. Смерть убивцу!
Курбский зашикал на него:
- Тише, не шуми, дядя Михаил! Хан будет!.. В Москву придет... Тише! Литовские люди мне весточку передали через Колымета Ваню... Хан давно ножи на Ивана точит.
Сразу настала тишина. Испуг появился в глазах некоторых бояр. Страшились московские вельможи татарских набегов. Татары обращали в пепел и боярские вотчины, делали нищими богатых, а то и жен и детей в полон уводили.
- Ладно ли будет так-то?.. - покачав головою, возразил Челяднин. - Не прогадать бы?
Курбский внимательно осмотрел своих гостей. Остановив взгляд на архиепископе Пимене, спросил его:
- Преподобный отец, благословишь ли на то дело?
- Нет. Негоже то. Единоборство с христианскими князьями, коли к тому нужда явится, в честном бою, не зазорно, а штоб неверных татар, язычников, наводить на своих же - не могу то дело благословить, князь!
Воцарилось тяжелое, неловкое молчание. Курбский не ожидал такого ответа от новгородского владыки. Ведь он думал, что Пимен его поддержит.
- То же думаю и я... Наводить нехристей на Русь - грешно и бессовестно!.. Да и нам надо подумать, нельзя ли без чужеземцев согнать с престола Ивашку, заковать его в железа и отправить в заточение? Мы против царя, но не против Руси! На вечные времена заточить!.. - поддержал Фуников.
Курбский покачал головою:
- Нет. Не мыслю о боярской смелости, коль помощи от короля не будет... Сила царя велика, он окружил себя собаками, кои обнюхивают каждого честного человека... Бояре не дружны, о том говорил я... своей силы нет у нас. Без короля не сломить нам тирана... Не сломить! Он хитер и решителен.
Курбский пренебрежительно махнул рукой:
- Куда нам! Только король, вместе с... ханом!
Понурив головы, в раздумье, слушали его бояре.
Поднялся со скамьи Челяднин.
- Что там спорить? Добро! Принимаю на себя... Клянусь вам, братья, честно послужить родному делу.
Низко поклонившись, Челяднин снова сел.
Курбский мягко, на носках, подошел к нему, крепко обнял его и поцеловал.
- Господь бог видит правду... Вседержитель на нашей стороне. Велика его святая воля.
И, обратившись к боярам, сказал:
- А мы разве не сила? Поглядите: кто здесь? - Вот Михаил Воротынский. Муж крепкий, мужественный, в полкоустроениях зело искусный. Народ его любит. Что воздал ему за службу царь? Ссылку!.. Опалу, неведомо за што, неведомо про што... О, князь! Слезы проливали ратные люди, когда услыхали о таковой несправедливости...
Воротынский улыбнулся, вздохнул и тихо промолвил:
- Ну, что ж! Бог ему судья! Забудем об этом. А как мы с Владимиром Андреевичем? Чью сторону он примет? Ты, князь Андрей, знаешь ли?
- Нашу! - с твердою уверенностью произнес Курбский. - Был я у него. Когда все пойдут - и он пойдет...
- Правильно молвил князь... Нашу, нашу! - подтвердил Мстиславский. Тоскует и он.
- Эх-эх, друзья, а как жить-то хочется! Глянем на мир - все движется, все радуется; в Польше у вельмож - праздники изо дня в день, а у нас? покачал головою Курбский.
