Взметнулись слухи об измене, о предательстве каких-то бояр... Каких? Имен не называли. Осторожно, под величайшей тайной шептуны намекали кое на кого из царских вельмож, по догадке, без явной улики.
Царь сильно разгневался на любимого своего воеводу, покойного Петра Шуйского и его помощников, но велел о них служить панихиды. Во все концы Москвы Малютою были разосланы люди подслушивать разговоры на базарах, в кабаках, около церквей и в других людных местах. Везде одно: ропот и уныние.
Малюта не в духе. Он угрюмо говорит сидящему против него за столом Басманову:
- Батюшка Иван Васильевич неровен, вот што! Иной час и доверчив и милостив, иной час безвинно гневается, и хоть сам видит - попусту, но стоит на своем... Негоже то. А после безвинно наказанного возвеличивает, жалует, а себя винит, кается. Сослал Михаила Воротынского на Белоозеро, опалу великую положил, а ныне велит отвозить ему фряжских вин и свежей рыбы, изюму, лимонов, меда... Двенадцать слуг оставил князю. Вот и пойми.
- Подлинно так, Григорий Лукьяныч. Боязно стало от его доверия. Вельми непостоянен батюшка государь, - вздохнул Басманов. - Не стали радоваться люди, коль он возвышает их. Не ведают они: што надо царю, как ему угодить... Князь Бельский Иван Дмитриевич пытался бежать в Литву, и его словили, отпустил царь его на поруки, и все же он опять бежал, но и вновь был пойман... Иван Васильевич опять простил его, а ныне он в почете у царя... Как вот тут? Не поймешь!
Малюта в недоумении развел руками:
- Не пойму и я государя. Знать, правда говорится: хоть и ходим около, да не видим сокола!
Посидели, помолчали, вышли на площадку башни. Ночь лунная. Тепло. Сквозь просветы между зубцами видно Москву-реку и заречную слободу: церкви, избы, огороды, посеребренные луной.
- Царь в тревоге - на посадах страх!
- По вся места - страх... Ходит он по пятам за нами.
Малюта и Басманов в панцирях, с палашами на поясах, сняли шеломы, перекрестились.
Вчера ночью неизвестные люди прокрадывались во дворец, зарезали двух караульных стрельцов. Стража погналась за ними, а они мигом - на поджидавших коней и ускакали.
Повелением Ивана Васильевича у всех решеток, на углах и перекрестках расставлена усиленная конная и пешая стража.
Малюта, не надевая шелома, провел ладонью по вспотевшему лбу и волосам.
- Государь молвил вчера: спасибо моим злосчастным советникам Сильвестру и Адашеву! Своевольством своим они толкнули меня к познанию моей силы. Познал я в тихости своей, что есть власть. Лукавцы! Ужели царь достоин токмо председания, а власть должна принадлежать другим? Как же мне быть самодержцем, коли сам не буду править?
Басманов засмеялся.
- И Адашева и Сильвестра уже нет, а Иван Васильевич все еще их поминает. Дивлюсь я. Не поймешь: хулит он их или хвалит. Зачем он их так часто вспоминает?
- Однако подумай и о том: тринадцать лет они владели душою государя, а он остался самим собою и не токмо не покорился им, но уничтожил их. Не дальнозорки они были - тринадцать лет не примечали, што он думает о другом... не по-ихнему. Где же их разум?
- Истинно говорил Вассиан: "Близ царя - близ смерти!"
Малюта насупился.
- Не по душе мне его слова, Алексей Данилович. Вассиан - опальный боярин, недруг царский... Вассианово слово ложно и злобно. Царь и милует, царь и наказывает, - все в его воле. А черные люди говорят: "Царь-то добр, да слуги его злы!" Подумай над этим.
Басманов промолчал.
В лунном свете мягко струилась Москва-река; кое-где у берегов тихо плыли плоты. Прокричала цапля, вспугнутая конной стражей. Лениво взмахивая крыльями, пролетела над самой башней. Тишина лунной ночи, теплой, весенней, наводила на грустные мысли. Вспоминалась прежняя жизнь Басманову, его поход с царем на Казань, битвы, увенчанные победами, награды и подарки, которыми государь осыпал его. Разве стал бы он раньше вести беседу с этим захудалым дворянчиком? "Что такое Малюта? Ему бы прасолом быть, мясом либо рыбою на базаре торговать - мелкий человек, и вот - в царедворцы влез; царь души в нем не чает. Страшный человек Малюта! И когда и как то случилось - никто того даже и не заметил. Смиренным богомольцем прикидывался... Ловок, дьявол!"
И казалось Басманову, будто бы потому царь Малюту и приблизил к себе, что Малюта - тупой, простой, незнатный человек. Царь избегает мудрых людей, боится опять "сильвестровых чар" над собою, боится посягательства на свою, цареву, власть. А может быть, он и прав?
Малюта думал: "Хотя ты и боярин, и царский любимец, и воевода прославленный, однако не тверд ты. Мнишь о себе много. Большой власти жаждешь. Запомни-ка: кто не желает власти, на того не приходят и напасти. Знай же: Малюта плюет на почет. Ему надо: быть верным слугою царю и царству! И только! В этом находит он отраду душе своей".
- Благодарение богу, Алексей Данилович. Угодили мы с тобою батюшке Ивану Васильевичу, набрали людей на корабли дюжих, зело усердных. Керстен Роде похваливал их. В грязь лицом перед чужеземцами те люди не ударят.
- Где-то теперь наши корабли? Благополучны ли? Справятся ли с чужеземными каперами?
