- Государь батюшка Иван Васильевич склонен со всеми в мире и добре жить, да не тут-то было!.. Много завистников у него в западных странах. И свои людишки нашлись неверные, - всяко пытаются они поссорить нашего государя с королями.
Едва Совин закончил свою речь, как на корабле поднялась тревога. Выстрелила пушка. На грот-мачте "Ивана Воина" быстро вздернули черный флаг. После этого на середине галерной кормы корабля взвился белый остроконечный флаг, что обозначало, чтобы все корабли приблизились к атаману для переговоров.
Торговые люди поднялись со своих мест - понять не могут в чем дело. Как будто никакой и беды не угрожает, а на палубе суматоха, крик, шум. И только хотели они по-деловому, обстоятельно осмотреться крутом, как матросы-датчане, пушкари и стрельцы погнали их с палубы в трюм. На купцов напал страх: столпились, полезли, толкая друг друга, в раскрытые люки...
- Господи, что же это такое?!
- Молчи, Иван Иваныч, тут, видать, и напляшешься и наплачешься.
- Буде вам. Лезьте ходчее! После поговорим.
- Весь сок, братцы, из меня выжали, полегше... Кто это? Креста на вас нет. Батюшки-светики!
Когда палуба от торговых и иных вольных людей очистилась, толмач перевел слова Керстена Роде, стоявшего на своем капитанском мостике. Он приказал убрать остальные паруса и взяться за весла. Матросы на всех кораблях один за другим по веревочным лестницам полезли на мачты. Рулевые застыли у руля, ожидая распоряжения Керстена Роде, который дал сигнал в рожок пушкарям, стрельцам-пищальникам и копейщикам готовиться к бою.
Вдали, куда пристально вглядывался Керстен Роде, можно было различить идущие прямо навстречу московским кораблям три судна.
Толмач переводил слова Керстена, продолжавшего неотрывно следить за этими судами.
- Готовьтесь, братья... Вижу их... Пираты... Стерегли купцов. Милости просим. Встрече рады. Примет их с почестями добряк Керстен. Соскучился морской рыцарь без дела.
Корабли московского каравана быстро сблизились с "Иваном Воином", вытянувшись вровень с ним в одну линию.
Заунывно перекликались капитанские рожки.
А внизу, в каютах, купцы опять расставили по лавкам свои иконки и на коленях принялись молиться.
Тимофеев лежал животом на полу, дрожащим голосом причитывая:
- Господь бог есть святой источник всего существующего, и мир создан его мудростью, его любовью, и милосердие его к человецем неизреченно... аллилуия... аллилуия...
Когда же священник спустился в каюту и дико крикнул в страхе: "разбойники!", - купцы потеряли способность и молиться, прижались друг к другу в отчаяньи, покорившись судьбе: что будет! Только немногие из них держались мужественно, спокойно. Они успокаивали: "У нас свой разбойник есть, из разбойников-то разбойник. Чай, сумеет потягаться со своими друзьями!"
Наступила удивительная тишина. Не стало слышно ни беготни по палубе, ни заунывного воя рожков, ни голосов людей. Словно морская волна смыла всех с палубы.
Так прошло некоторое время. Казалось, вот-вот что-то обрушится на их ни в чем не повинные головы.
Мучительная, напряженная тишина...
И вдруг торговые люди покатились со своих мест от удара, потрясшего весь корпус корабля.
"Пушки!" - прошептал кто-то.
Второй удар, еще более сильный, окончательно привел в небытие сидевших и лежавших в беспорядке московских гостей.
Юрий Грек, попытавшийся казаться веселым, нелепо осклабился, глядя на Тимофеева. Хотел сказать что-то смешное, да не сумел - застряло в горле... Махнул рукой, почесал затылок.
Прыгнувший в трюм юнга, новгородский сирота, взятый стрельцами на корабль, Курбатка Бездомный, пробормотал с дрожью в голосе:
- Теперича совсем близко... Большущие. Черные... А народищу что у них!
Старик Тимофеев собрался с силами и, изловчившись, стукнул со всего размаха ладонью Курбатку: "Молчи, не пужай, бесенок!"
Юнга хлопнулся носом в сидевшего неподвижно, с зажатыми ушами, Юрия Грека, заревел, утирая разбитый нос.
- Ничего, малец. Пройдет. Меня батька вот этак же один раз чебурахнул... Потом ничего, - сказал ему в утешенье на ухо Трифон Коробейников, - легче станет.
Пушечные выстрелы один за другим начали потрясать "Ивана Воина".
Три разбойничьих корабля - по словам Керстена Роде, Сигизмундовы пираты - действительно подошли на близкое расстояние к московскому каравану судов.
Андрей Чохов первый выстрелил из своих пушек по одному вражескому судну. Огненные ядра врезались в борт корабля, повалил дым, корабль накренился. В ответ на этот залп посыпались железные ядра с вражеской стороны.
Начался жестокий морской бой.
Холмогорцы Беспрозванный и Окунь ловко обходили корабли пиратов, загоняя их в ловушку, где легко было расправиться с ними "Ивану Воину" и другим стоявшим около него кораблям.
На "Иване Воине" пала бизань-мачта, зато корабль, в который стрелял Андрей, метался по воде, объятый пламенем.
