— Куда же ты, батюшка, путь-то держишь? — квохтал священник, мелкой рысцой поспевая за стремительно шагавшим по привычке князем. — Не иначе как в Орду. О-хо-хо, вот послал господь кару за грехи наши! Не чаем уж и избавления дождаться.
Когда князь и священник уединились в исповедальне, Анна подошла к иконостасу и бросилась на колени перед отрешенно взиравшими на нее ликами.
— Пресвятая богородице, — горячо шептала княгиня, выпростав из-под белой шелковой накидки тонкие руки и сложив их перед собой, — смягчи сердце свирепого татарина, помози мужу моему возвратиться невредимым. Пусть не будет Михаил князем, пусть мы даже никогда уже не увидимся, токмо бы он был жив. Боле мне ничего не надобно. Смилуйся над нами, грешными, заступница наша!
Закончив молитву, княгиня поднялась, украдкой, взглянула на дверь исповедальни и, старательно отерев выступившие слезы, принялась медленно расхаживать вдоль стен, делая вид, что рассматривает покрывающие их фрески.
После завершения всех необходимых обрядов священник наотрез отказался отпустить княжескую чету прежде, чем она ознакомится со всеми красотами храма.
— Невелика наша храмина, но по древности и велелепию своему справедливо между славнейшими на Руси почитается, — с гордостью изрек он, остановившись напротив поблескивавших позолотой царских врат. — Многие доныне пеняют Андрею Юрьевичу, что столь дивный храм воздвиг он в сем уединенном месте, в отдалении от стогн града; я же полагаю, что в этом выборе мудрость сего князя проявилась не менее, чем в делах правления. Вообразите, что храм стоял бы в Володимере. Что он был бы рядом с высокими палатами и величавыми соборами? Так, невзрачная церквушка, и не более того. Токмо здесь, посреди лугового простора, льзя в полной мере ощутить духовную мощь, в сей храмине заключенну.
Но красноречие священника пропало даром: Михаил его уже не слушал — упоминание об Андрее Боголюбском снова навело князя на горькие раздумья: «А чем воспомнят меня, буде судил мне господь скончить свои дни такоже, яко Андрею? Я ведь не оставлю после себя такого храма, как не оставлю и Боголюбова. Что скажут потомки: был-де такой князь, препирался с братаничем о великое княженье, да и проиграл. Одно слово — неудачник». Опустил голову Михаил Ярославич, яростно заходили у него на скулах желваки.
— Ну, храни тебя бог, княже, в трудном и опасном деле твоем, — сказал священник, троекратно крестя князя на прощанье. — В храме Покрова принял ты днесь святое причастие, и да будешь ты огражден сим покровом от любого зла во все дни жизни твоей.
Притихшие, умиротворенные, проникнутые молитвенным настроением, Михаил И Анна не пошли сразу к ожидавшим их спутникам, а, выйдя из храма, уселись на склоне холма, тешась красным летним днем. Мир вокруг был полон радости и покоя. Восковая печать солнца весело и весомо скрепляла развернутый над головами княжеской четы чистый небесный свиток, по которому то там, то здесь редкими клочками было разбросано жемчужное руно пухлых завитых облаков. Внизу, словно голубая, со сверкающей проседью борода, расстелилась по плоской зеленой груди спокойная Нерль. Опершись рукой о твердую землю, приятно щекотавшую ладонь примятой прохладной травой, подобрав ноги, Анна неотрывно следила за полосатой пчелой, которая, поблескивая на солнце прозрачными крыльями, старательно карабкалась по чашечке склонившегося под ее тяжестью голубого цветка.
Князь и княгиня долго молчали; вдруг Михаил со странным, отрешенным выражением повернулся к жене-.
— А помнишь, Аннушка, как горели наши хоромы, а мы с тобой в одном исподнем выпрыгнули из окна и тем токмо и спаслись? — Княгиня молча поежилась от страшного воспоминания. — Я лишь теперь уразумел, что то было предвестье бед гораздо худших. Да, Аннушка, снова полыхает наш дом, и, боюсь, сего пламени нам также не унять, доколе не сожрет все подчистую.
— Но ведь и после пожара дом отстраивают заново, — тихо и как-то неуверенно возразила княгиня. — Главное, не отчаиваться и уповать на бога.
Михаил не отвечал.
— Возьми меня с собой, Михайло, — проговорила Анна, приникая щекой к плечу мужа и осторожно кладя ладонь на шершавую, жилистую, поросшую жесткими рыжеватыми волосками кисть его руки. — Вдвоем-то ведь любая ноша вдвое легче, а? А потом: маяться одной, не зная, что с тобою, — нечто я это вынесу?! Да ежели будет надобно, я сама брошусь в ноги к Азбяку, и пусть попробуют меня оттащить, покуда я не вымолю у него твою жизнь!
— Хорош же я буду, ежели стану прятаться за женино платье! — натужно рассмеялся князь, отвернувшись в сторону, чтобы жена не заметила его задрожавших губ; потом бережно обнял Анну и сказал как можно ласковее: — Нет, Аннушка, ворочайся-ка ты домой, молись и жди меня покойно. Ну посуди сама: что может со мною статься, когда у меня такая жена? Чтоб твоя молитва да до бога не дошла — быть того не может!
Приехав в Володимерь, Михаил сразу направился к ханскому послу Ахмылу, с пышностью расположившемуся в пустующих великокняжеских хоромах.
