Манол не слышал, о чем они говорят, потому что находился довольно далеко, да и люди из охраны Бурова слишком громко обсуждали значение этой встречи, но по выражению лиц и поведению военного министра он понял — тот требует, чтобы они вернулись.
— Я не могу отдать такой приказ! — взволнованно повысил голос Буров.
— Мы исполняем наш конституционный долг…
Военный министр энергично возражал. К ним подошел полковник, стоявший у автомобиля. Буров спросил его о чем-то. Полковник поднял глаза и печально покачал головой.
— Прошу вас поверить мне, господа. Господин Малинов, Теодор Теодоров,[99] Мушанов…[100] Мы, военные, и весь тырновский гарнизон… — доносились отдельные слова.
Буров протестовал, трясясь от возмущения. Кынчо М планов задумчиво чертил по траве носком ботинка. Абрашев оживленно заговорил с полковником.
Манол увидел, что охрана Бурова приближается к образовавшейся группе, и хотел было тоже пробраться туда, но в это время сзади раздались тревожные крики. Блокари, рассевшиеся по обочинам и у каменного карьера, вскочили на ноги, в волнении показывая на близлежащие холмы.
— С ружьями, с ружьями!
— Простым глазом видно! Дружбаши!
— Обходят нас с флангов!
— Они же нам путь отрежут…
На голых холмах, где сухо белел известняк и серели заросли дрока, показались цепи вооруженных людей, направлявшихся к шоссе.
Предводители блокарей отошли от военного министра, и сразу же их плотным кольцом окружили приближенные. К ним подбежали человек десять молодых горнооряховцев.
— Никакого возвращения! Господин Буров, не отсту- I пайте! — кричали они.
Абрашев принялся их успокаивать. Манол пробрался еще ближе и услышал, как тот говорит:
— Бессмысленно, господа! Все кончено. Достаточно уже того, что было… Так я понимаю наше дело. Ни к чему новое кровопролитие.
Ему ожесточенно возражали, но Абрашев махнул рукой и пошел к шоссе.
Буров с мрачным, бледным, как воск, лицом и угрюмыми глазами выбрался из своего окружения и снова подошел к военному министру, который вместе с полковником ждал его на том же месте.
— Возвращаемся! — с облегчением воскликнул кто-то.
— Это малодушие, господа! Никакого возвращения! Мы не допустим капитуляции! Позор! — кричали горно оряховцы.
Абрашев пытался их успокоить, но его никто не слышал.
— Наша акция удалась, господа… Мы своего добились. Отдайте приказ возвращаться. Благоразумие, господа, благоразумие! — настаивал депутат, пытаясь убедить тех, кто присоединился к недовольным.
Христакиев направился к Абрашеву. Манол остановил его, потянув за рукав.
— Бай Димитр, что происходит?
Лицо Христакиева было серым, по подбородку ползла струйка пота.
— Требуют, чтобы мы вернулись, и придется вернуться… Идти дальше бессмысленно, Абрашев прав…
— Почему? Что случилось?
— Бывшие министры арестованы. В Тырнове побоище. Все кончено…
Из-за автомобиля показался крестьянин, одетый по — фракийски. Он бежал, опираясь на палку, и задыхался. Рубаха на его груди была расстегнута, он весь обливался потом. Миновав машину, он закричал во все горло:
— Эй вы, бросайте палки! Палки бросайте, царь едет! Увидит вас царь и подумает, что это не мирная демонстрация. Бросайте палки! Так приказано…
Кто был этот крестьянин и от чьего имени он говорил, никто не знал, но слова его мгновенно произвели впечатление. Люди принялись швырять колья и палки, освобождаясь от них с великой радостью.
Поняв, что все кончено, Манол побежал к шоссе, чтобы поскорее выбраться из возбужденной толпы. Он видел, что некоторые бегут к Бурову с протестами, что еще многие продолжают воинственно размахивать палками, видел тревогу в глазах блокарей, следивших за продвижением вооруженных крестьян. Все это показалось ему диким и бессмысленным, в сердце закрался страх; сейчас Манол уже не думал о важных коммерсантах с гордым, самоуверенным видом; вся его воля была направлена теперь только на то, чтобы пробраться назад и найти своего коня. Он старался не бежать, чтобы не создавать паники, да, собственно, и не мог особенно торопиться. Толпа становилась все гуще, и чем глубже он в нее забирался, тем чаще его толкали, дергали и расспрашивали о том, что произошло впереди. На Манола напирали те, кто, так же как он, стремился к своим повозкам; слышались голоса:
— Возвращайтесь! В Тырново не пойдем! Давайте назад, братцы! Поезжай в Оряховицу!..
Манол оказался среди каких-то крестьян. За ними густой толпой шли христакиевские турки. Шоссе было узким, и те, что спускались по нему сюда, сталкивались с потоком бегущих из-под Тырнова. Движение застопорилось, люди толкались на одном месте, шум нарастал, никто ничего не понимал. Манол упрямо прокладывал себе дорогу, выплевывая набившуюся в рот пыль.
С холмов раздался ружейный выстрел, затем второй, третий. Выстрелы загремели по всей равнине, заглушая шум и крики. Началась частая беспорядочная стрельба. Толпа дрогнула. Лица людей неестественно вытянулись, все с недоумением переглядывались, и каждый думал, что кинется бежать первым.
В ответ на ружейную пальбу раздалось несколько револьверных выстрелов. Стреляли блокари, предусмотрительно захватившие с собой оружие.
