Войдя в комнату, Сотиров сразу заметил, что его друг необычайно оживлен и весел. Кондарев приветливо улыбнулся, энергично пожал ему руку, лукаво взглянул на него, но из-за стола не поднялся.
— Слышал, что происходит в городе? — спросил Сотиров, торопясь занять свое обычное место у кровати.
— Слышал кое-что. Говорят, прибыла кавалерия и наших блокарей охватил превеликий страх. Я только что послал на разведку сестру и с нетерпением ждал твоего прихода. Хочу попробовать добраться до клуба, послушать, что говорят наши.
— Что там слушать? Все возмущены безобразиями, которые творят дружбаши. Варварство и невежество! — И Сотиров принялся рассказывать о грабежах и побоищах в Горна-Оряховице и Тырнове.
Кондарев слушал его с иронической усмешкой, но ни разу не прервал. Сотирову показалось, что словам его Иван не верит и вообще считает все это пустыми разговорами.
— Так рассказывают очевидцы, и это правда. Пусть хоть наполовину правда, и того достаточно. Даже приспешники Стамболова в прошлом не доходили до такого варварства.
— Да верю я тебе, чего горячишься? — сказал Кондарев, заметив, что Сотирова раздражает его усмешка. — Пусть будет невежество и варварство.
— Неужели ты одобряешь безобразия земледельцев?
Кондарев повернулся на стуле.
— А хоть бы и так! Тебя это удивляет? — спросил он, смеясь одними глазами. — Видишь ли, мы с тобой дружим с детства, и я знаю о тебе все, а вот ты обо мне — нет. Пора бы и тебе меня узнать, ведь неравенство только портит дружбу… Дружбашские дубины тебя возмущают, а меня только веселят. Дружбаши — просто дети. Помашут палками, разграбят одну-другую лавчонку, попугают буржуазию и монархию — и все. Словом, играют с тем, с чем играть нельзя. Но это дело имеет и другую, гораздо более серьезную сторону. Народ, и прежде всего мужики, теперь знают свою силу, ведь он в первый раз вкусил и сладость власти. А раз так, буржуазии будет гораздо труднее на них ездить. Во-вторых, эта игра рано или поздно превратится в кровавую борьбу, и тогда хотим мы этого или нет, но вынуждены будем вмешаться.
— Постой, речь ведь идет не о земледельческой партии, а о безобразиях, — сказал Сотиров.
Кондарев взял со стола тетрадку, другой рукой поднял лежащую рядом раскрытую книгу и, показав на них Сотирову, положил на место.
