Иван Опалин полностью

— Например, — Свидригайло быстро глянул лист одного из предыдущих протоколов, — с Голлербухом ссорился?

— Вы имеете в виду Володю Голлербаха?

— Да, его.

— Да нет, с какой стати…

— А вот, к примеру, художник ваш, Усольцев? Или Лавочкин. Умора какой актер, — добавил Сандрыгайло, улыбаясь во весь рот, но тут же напустил на себя официальный вид. — С ними Деревянко ссорился?

Вася счел своим долгом вмешаться и объяснил недоумевающей Лёке, что именно Усольцев, Голлербах и Лавочкин вчера обнаружили убитого, причем все трое были в подпитии и, как следствие, первыми попали под подозрение.

— Послушайте, — начала Лёка, оправившись от изумления, — они никогда… Как вы вообще можете думать, что кто-то из них имеет отношение к… к этому делу…

Она говорила, и в то же самое время какой-то противный голос нашептывал ей, что даже она сама несколько часов назад обдумывала убийство человека, который по большому счету ничего плохого ей не сделал, а раз так… Раз так, вообще никому нельзя верить.

— Я просто задаю вопросы, — пожал плечами Сандрыгайло и быстро-быстро стал водить ручкой по бумаге. — В общем, у вас нет никаких подозрений, кто и за что мог убить Деревянко?

— Никаких, — пробормотала Лёка и развела руками. — Я… у меня… совсем… — Она посмотрела на Васю и умолкла.

…Примерно через полтора часа Сандрыгайло в кабинете начальника ялтинского угрозыска докладывал мрачному Парамонову, что именно ему удалось узнать от коллег убитого.

— Девушка дала зацепку — «Роза ветров». Заведение так себе, но ничего подозрительного за ним не числится. Конечно, если б Деревянко просто оглушили и обчистили, было бы более-менее понятно, кого искать. Но…

Парамонов шевельнулся на стуле.

— Евсеич осматривал тело, — сказал он кисло.

Евсеич был старый доктор, который уже много лет помогал сначала полиции, а потом угрозыску, и его заключения ценились на вес золота.

— И что?

— Один удар в сердце. Евсеич говорит — бандитская манера. Кого-то мы прошляпили, — вздохнул Парамонов.

Среди прочего ему вменялось следить за тем, чтобы к началу курортного сезона в городе не оставалось никакого криминального элемента, способного осложнить жизнь отдыхающих.

Но элемент пер из всех щелей, выходил из тюрем по многочисленным амнистиям, приуроченным к столь же многочисленным революционным праздникам, ехал из Одессы и Ростова, слетался, как мухи на мед, и Парамонов страдал.

Ему приходилось прикладывать нешуточные усилия для того, чтобы соблюдался порядок.

Отчасти выручала разветвленная сеть осведомителей, отчасти — то, что начальник угрозыска положил себе за правило знать все подозрительные места в городе и держал их под контролем. И вот нате вам, за одни сутки разом — выловленный из моря труп и убитый киношник.

— Есть у меня одно соображение… — начал Сандрыгайло, косясь на шефа.

— Валяй.

— К старухе Лукомской недавно вселился жилец. Без чемоданов.

Парамонов насторожился.

— Ну? Кто такой?

— По документам числился как Опалин, а там — кто знает? Соседка Лукомской Крутикова говорит — на роже шрам, да и рожа бандитская. Проверить бы, говорит, его. И вот еще что: по приметам он очень похож на того, кто жену наркома обложил матом, когда она ехала в своем авто. Помните, она нам еще скандал закатила из-за этого…

— Приведи-ка его ко мне, — в порыве вдохновения объявил Парамонов.

— А «Роза ветров»?

— Потом. Сначала этот, со шрамом.

Сандрыгайло не стал спорить, а откозырял и отправился разыскивать подозрительного Опалина, который обнаружился после трех часов поисков возле одного из ялтинских санаториев.

Представитель власти доставил задержанного в отделение угрозыска, а затем события приняли совершенно неожиданный оборот.

Солнце выжгло ялтинские улицы.

Все живое попряталось; даже самые закаленные на свете люди — продавцы лимонада и мороженого — предпочли укрыться кто куда. Жирный дрожащий зной лег на город и обволок его, как маслом. Дышать случайному человеку, вышедшему из дома, было примерно так же легко, как в жерле вулкана.

Обычно оживленная улица возле здания угрозыска словно вымерла в этот знойный послеполуденный час, и только самый стойкий житель Ялты — старый извозчик Мустафа — маячил на козлах своей пролетки.

Его лошадь стояла, понурив голову, и, должно быть, в мозгу ее перекатывались не самые веселые мысли насчет безрассудства хозяина, который в такую адскую жару все еще рассчитывает заполучить какого-нибудь седока.

Неожиданно оба, и лошадь, и хозяин, услышали какой-то странный шум, и в следующее мгновение из окна кабинета начальника угрозыска вылетел человек.

— Шайтан! — вырвалось у извозчика.

К счастью, кабинет располагался на первом этаже, и выпавший оттуда гражданин, судя по всему, не пострадал. Когда он поднялся, Мустафа не без изумления признал в нем самого Николая Михайловича Парамонова.

Тут, надо признаться, даже лошадь заинтересовалась и повернула к начальнику угрозыска голову.