— Ну с двойной фамилией который, секретарь Гриневской. Высокий такой, молчаливый. Помнишь? — Тася сделала легкую паузу. — Знаешь, мне кажется, что между ней и секретарем что-то было. Молчаливые люди всегда такие скрытные…
— Тася, не придумывай, — заворчал Борис, поудобнее подтягивая одеяло.
— Уверена, ее охранник доложил куда надо, и поэтому секретаря ни с того ни с сего отозвали. Кому он мешал?
— Это все домыслы Пирожкова? Ой, Тася…
— При чем тут домыслы — она два-три дня в неделю снималась, чем же она занималась в оставшееся время?
— Может, книжки читала.
— Ты ее хоть раз с книгой видел? Боря, не говори глупостей.
— Как же она теперь будет без секретаря? — пробормотал Борис, лихорадочно ломая голову над тем, как бы сменить тему. Однако, как назло, ничего не шло ему на ум.
— А к ней на дачу Звонаревы переехали. И мать, и дочка. Будут ее развлекать. Я так поняла, что дочка как раз и будет новой секретаршей. Пелагея Ферапонтовна все перед Гриневской мелким бисером рассыпается. Не иначе, им что-то от нее нужно. Или им, или Андрею.
— Квартира? — задумчиво протянул Борис. — Андрей ведь в Москве с родственниками живет. Жену ему некуда приводить.
— Да, я тоже думаю, что ему квартира нужна. Но я сильно удивлюсь, если он ее получит через Гриневскую.
— Почему?
— Ты знаешь, что она к нему подкатывала? А он сделал вид, что не понял ее намеков. После этого она и стала называть его «бревно с глазками».
Борис нахмурился. Он был не против романов на съемочной площадке, когда речь шла о свободных актерах. То, что он только что услышал от жены, покоробило его и наполнило тревогой. Ведь Гриневской с ее влиянием ничего не стоило сломать Еремину карьеру, если бы она того пожелала. И даже если Андрей являлся неважным актером, это вовсе не значило, что кто-то имеет право портить ему жизнь.
— Я ничего об этом не знал, — вырвалось у Бориса.
— Я давно заметила, что Андрей удивительно ловко скрывает то, что ему хочется скрыть. — Тася усмехнулась. — Признайся, ты его держишь за манекена, а он очень чувствительный и самолюбивый молодой человек. Тебе бы стоило быть с ним помягче. Ты, наверное, не замечал, но когда ты его хвалишь — довольно редко, по правде говоря, — у него появляется такое выражение лица, словно он выиграл первый приз в лотерею.
Борис сконфузился.
Мысленно он считал съемочную группу чем-то вроде оркестра, в котором сам он играл роль дирижера.
В его представлении Андрей Еремин, красивый, но однообразный актер, был не самым сложным инструментом — не барабаном, конечно, но уж точно не первой скрипкой.
— Тася, смотри, я могу решить, что ты влюбилась в его зеленые глаза, — полушутя-полусерьезно заметил Винтер. — Ой, Тася…
— Боря! — возмутилась жена.
Но тут она увидела выражение его лица и, не удержавшись, рассмеялась.
— Никогда не понимала девушек, которые увлекаются красавчиками, — добавила Тася, когда перестала смеяться. — Ведь это не ваза, которую поставил на видное место — и любуйся сколько хочешь. Красота ведь проходит, Боря, и очень, очень быстро. И когда она исчезает, характер меняется — иногда просто ужасно. Помнишь Колю Перовского? Совсем недавно в экранизациях Пушкина играл, открытки с его фотографиями выходили и тотчас раскупались, а в начале этого года взял и повесился. Красота ушла, снимать перестали, жизнь кончилась.
— Его не перестали снимать, — буркнул Борис, дернув щекой.
Он знал Перовского и хорошо помнил его потерянное лицо за несколько дней до самоубийства — и хотя они не были друзьями, да и вообще пересекались не так уж часто, режиссера теперь подспудно мучило, что он мог помочь человеку, мог как-то приободрить его, но не сделал этого. Не вошел в положение молодого актера, не обратил внимания, не разглядел… А теперь Перовского уже нет.
— Ну не перестали, но на главные роли уже не брали, — заметила Тася. — Так, эпизоды.
— А Матвей Семенович все с сопровождающими ходит? — быстро спросил Борис, не слишком искусно меняя тему.
— О да! — засмеялась Тася. — Одного его никуда не отпускают. Знаешь, я вот что думаю: он же сегодня должен большие деньги получить в Госбанке. Уж не боятся ли в угрозыске, что его могут ограбить? С самого утра машина угрозыска под его окнами торчит, и милиционеры то и дело прохаживаются возле гостиницы. Мне кажется, это неспроста.
— Что ж, если так, — медленно проговорил Борис, — тогда понятно, почему… — Он не договорил и только повел своими широкими плечами. — В общем, деньги, как всегда… Ничего нового.
Он замолчал, захваченный мыслью, а нельзя ли в фильм вставить ограбление банка. Допустим, подъезжают на машине грабители…
— Боря, — нарушила молчание Тася, — я хотела тебе кое-что сказать… — Он непонимающе взглянул на нее. — Ты заметил, как у Маруси щечки округлились? За последние недели она прибавила целый фунт[55] в весе… — Молодая женщина конфузливо рассмеялась. — Послушай, ты не мог бы каждый свой сценарий писать так, чтобы его можно было снимать в Крыму? Ты подумай… Тебе хорошо, и Марусе хорошо… И нам всем хорошо, — закончила она.
