Все — академичное, банальное и по большому счету неинтересное, стандартная живопись для украшения богатого дома. Впрочем, борзая получилась чертовски хорошо, и Володе невольно подумалось, что художник, наверное, любил собак.
— Саша что, интересовался живописью? — спросил он.
— Вряд ли. Он как-то говорил, что ни разу в жизни не был в музее.
— А откуда взялись картины, не знаешь?
— Они не взялись. Нина Фердинандовна распорядилась, чтобы дом восстановили в наилучшем виде и все вернули на место. Это картины, которые висели при этих… как их… — она несколько раз щелкнула пальцами, словно подстегивая память, — Розенах.
Володя переходил от картины к картине, рассматривая подписи художников и даты создания полотен. Ни одно из имен ему ничего не говорило.
Водянистые глаза дамы в бальном платье со шлейфом неодобрительно следили за ним с холста.
«Ей-ей, если я сама его не поцелую, он не догадается этого сделать, — мелькнуло в голове у Вали. — Вроде и умный человек, а такой растяпа…»
В дверь кто-то сунулся, споткнулся о кабель и выругался разнообразными, по преимуществу непечатными словами.
Валя обернулась и узнала репортера из «Красного Крыма», который часто сопровождал группу на съемки, болтал о всякой чепухе и вообще казался ей довольно занудным типом, который, впрочем, крепко себе на уме.
— Извините, — хрипло сказал Опалин.
Но Валю ругань только развеселила, а Голлербах сделал вид, что вообще ее не заметил.
— Ваня, что ты скажешь об этих картинах? — спросил актер у вновь прибывшего.
Опалин поглядел на картины, сдвинул кепку с затылка на лоб и пробурчал:
— Ну… Деревья, люди, море… А в чем дело-то?
— Да так, — вздохнул Володя.
И вслед за тем, не удержавшись, рассказал Ивану, что зарезанный помощник оператора интересовался картинами, которые висят в зале.
— Они дорогие? — По привычке, приобретенной за время работы в угрозыске, Опалин решил начать с самого главного мотива.
— Нет, — ответил Володя, но так как по характеру он был пунктуальный немец, то все же прибавил: — Не думаю. Вторая половина прошлого века, художники не на слуху… Думаю, в любой комиссионке можно найти сотни картин не хуже этих.
Опалин вздохнул.
Вообще-то он собирался пройти в кухню и выпить воды, но слова Володи заинтересовали его.
Что такого особенного мог увидеть Саша на этих полотнах?
— Богато жили, — пробормотал Опалин себе под нос, рассматривая украшения на нарисованной даме, сложенный веер в руке, украшенной кольцами, и переводя взгляд на лицо. — А муж-то ей изменял.
— С чего ты решил? — удивился Володя.
— На выражение лица посмотри. Счастливая баба так глядеть не будет. — Говоря, он случайно посмотрел на лицо Вали и осекся, сообразив, что та тоже не казалась чрезмерно счастливой.
— Ты, Ваня, фантазер, — развеселился актер.
— Но-но, не ругайся, — заворчал Опалин.
— Я не ругаюсь. Фантазер — это, понимаешь, тот, кто много фантазирует… придумывает, короче.
— Я не фантазирую, — обиделся Иван. — Я все доказать могу, если хочешь. Вон на ней кольцо обручальное и разные другие цацки… украшения то есть. А платье? Это ж не «Москвошвея» какая-нибудь. — Володя поспешно согнал с лица улыбку, боясь обидеть собеседника, но Опалин был так увлечен, что ничего не заметил. — Явно богатая замужняя баба, живи себе да радуйся, а смотрит так, словно целыми днями в уксусе сидит. Когда так смотрят — да когда дома непорядок. А какой для женщины самый главный непорядок? Когда ее мужика другая к рукам прибрала.
— Кстати, я слышала, что баронессе Розен муж и в самом деле изменял почем зря, — вмешалась Валя. — Интересно, это ее портрет?
— Ну… может быть, — сказал Володя неуверенно. — Исходя из даты на портрете… из возраста дамы… — И он повторил: — Да, вполне может быть.
— А это тогда получается, барон? — Опалин кивнул на портрет молодого усатого щеголя с собакой. Однако тут рассудительный немец решил ему не уступать.
— Вообще говоря, если бы у нас были фотографии членов семьи, тогда мы могли бы точно что-то утверждать, — заметил Володя. — Даже если картины и правда из того, прежнего, дома, это не значит, что на них изображены обязательно хозяин и хозяйка. Лично мне интересно, почему эти картины так заинтересовали Сашу, что он то и дело сюда приходил.
Опалин вздохнул и почесал щеку.
— Не, ну если бы на картине была гражданка помоложе и покрасивее, а не эта белесая моль, я бы понял, чего он тут шлялся, — заметил лжерепортер. — А так… Ну корабль, ну чаща какая-то. Гражданин с собакой…
И тут Валя удивила всех.
— Слушайте, а может, Саша на «Алмазную гору» смотрел? — бухнула она.
— Какую гору? — озадаченно переспросил Володя.
— Да ту, что на шее у бабы висит. Это их украшение было, фамильное, что ли. Брильянты там всякие, сапфиры и прочая дребедень, в виде горы с водопадом. Фердинандовна один раз ее надела, чтобы Татьяну Андревну уесть, так та потом долго опомниться не могла.
— Постой, — начал Володя, оправившись от изумления, — так это не шутка была? Что в доме нашли тайник Розенов, и украшения из него…
— Теперь у Гриневской, — закончила за него Валя. — И самое главное, «Алмазная гора», тоже теперь у нее.
