— Повезло? В чем?
— В том, что ты… А! — Яша безнадежно махнул рукой. — Скажи, только честно: ты ведь не снимался в "Чапаеве"?
— Нет, — признался Казачинский.
— Так я и знал! Я сразу же понял, что они шутят. Конечно, у тебя побольше опыта, чем у меня. — Юра открыл рот. — Но я исправлюсь! Я же понимаю, что выходит нелепо. Не должен сотрудник угрозыска бояться крови. Но пока — это сильнее меня. Не знаю как, почему, но едва вижу кровь, у меня в глазах темнеет, и вообще… — Он передернул плечами. — Скажи, я не кажусь тебе смешным? Только честно. Я считаю, что человек должен уметь преодолевать себя. Свои страхи. Мы живем в эпоху великих свершений, а между тем — нас тормозят такие глупости…
Он сыпал словами, лихорадочно перескакивая с предмета на предмет. Юра глядел на него с удивлением. Тень накрыла переулок, и вытянутая рука молодой женщины стала казаться неестественно белой. Спиридонов, устав ждать, когда солнце вернется, возился с магниевой вспышкой.
— Чего стоим? — сурово спросил Петрович, обращаясь к новичкам. — У нас еще прорва работы, между прочим. Осмотреть комнату убитой, допросить соседей… Яша! И ты, трюкач… Не отставать и никуда не встревать, ясно? Вы пока только учитесь…
— Ваня, я тебе больше не нужен? — спросил Шаповалов у Опалина. — Тогда я к Харулину.
Он удалился. Милиционер поглядел ему вслед и вздохнул.
— Пиво пить небось будут, — неизвестно кому меланхолически сообщил Ларионов. Он снял свой суконный шлем, вытер рукавом пот со лба и вернул головной убор на место.
Усилием воли отогнав соблазнительное видение, представшее перед его внутренним взором, — кружку прохладного пива, увенчанную толстой шапкой пены, — Казачинский двинулся следом за Опалиным. Яша семенил рядом, на ходу приноравливаясь к широким шагам своего нового товарища. Когда они покинули переулок, из-за облаков показалось солнце, и Спиридонов, не рассчитав момент, полыхнул вспышкой. Он сдавленно ругнулся, поняв, что пожег магний зря, и стал переустанавливать фотоаппарат, чтобы — как требовалось тогдашними правилами криминалистики — переснять труп с противоположной точки.
Государственная кондитерская фабрика "Марат" производит высокого качества драже. Орех, бобы мокко, вишня, миндаль, грильяж в шоколаде. Халва шоколадная, ванильная, ореховая. Пектус прохладительный. Язычки, "октябрята", "морские камни", барбарис желейный.
— Ах, какая неприятность, товарищи! Какая неприятность!
Управдом Петр Иванович Минускин не понравился Казачинскому сразу и бесповоротно. Этакий советский буржуа — в костюмчике, который шел ему как корове седло, и ботинках на толстой подошве. Сам весь округлый, плечи покатые, волос на голове три штуки, и из них две протянуты поперек ранней лысины в тщетной надежде хоть как-нибудь ее замаскировать. Физиономия лоснящаяся и хитрая, ни малейшего доверия не внушающая, интонации лизоблюдские, а в глубине глаз — тревога. Как бы чего не вышло — для Минускина, само собой; на остальных ему, разумеется, наплевать.
— Бедная Зоя… Какая неприятность, однако!
Черт возьми, с мрачной злостью помыслил Казачинский, неужели нельзя было как-нибудь устроить, чтобы вместо бедной девушки ухлопали вот этого мелкого паразита, который чужую смерть упорно именовал "неприятностью".
— Вы хорошо знали Зою Ходоровскую? — спросил Опалин у управдома.
— Ну, не то чтобы хорошо, товарищ, но по долгу службы, так сказать, приходилось сталкиваться… Дом у нас большой, вы же сами понимаете, сколько хлопот, сколько обязанностей…
— Где она жила?
— В коммуналке на третьем этаже.
— Соседи? — отрывисто бросил Опалин, которому, похоже, Минускин тоже не внушал особой симпатии.
— Соседи… — Минускин наморщил лоб, — всего в квартире четыре семьи в шести… нет, в пяти комнатах. Лучины, Герчиковы, Карасики и Ходоровские. — Чувствуя, что от него ждут продолжения, управдом прочистил горло и бодро зачастил: — Герчиковы занимают две комнаты, отец служит в "Экспортльне" на ответственной должности, супруга — там же, секретаршей числится. Сын и дочь учатся в университете… Лучины — муж работает на фабрике звукозаписи, жена — учительница, дети — школьники. Карасик — сторож на фабрике Марата. Ну, той, которая сладости выпускает…
— Зоя дружила с кем-нибудь из соседей?
— Мгм… Ну, может быть, с женой Лучина. Или с сестрой Карасика…
— Что за сестра?
— Обыкновенная, родная, — ответил Минускин с готовностью. — После пожара с детьми к брату переехала. Пожар — в смысле, сгорело их жилье, вчистую. Неприятно, конечно…
И опять это кошмарное словечко. Неужели он не чувствует, насколько оно неуместно?
— Скажите, а с кем-нибудь из соседей Зоя ссорилась? — спросил Петрович. — Было такое?
