— Мне ничего об этом не известно, — подумав, ответил управдом. И добавил, судя по всему, вполне искренне: — Вообще она, знаете, хорошая девушка была… И совсем не склочная.
Насупившись, Юра слушал, как Опалин расспрашивает управдома насчет ключей и говорит, что ему необходимо осмотреть комнату убитой и поговорить с соседями.
— А из соседей-то никого сейчас и нет, наверное, — шепотом заметил Яша, обращаясь к Казачинскому. — Все на работе или учатся… Вообще, конечно, бандита надо искать, аналогичные дела поднимать.
— Какие-какие? — нервно переспросил Юра.
— Аналогичные. Ну, где кого-нибудь тоже застрелили на улице и ценности забрали. Начать с этого района… Затем соседние. Не исключено, что убийца — местный… Проверить всех рецидивистов в округе. Ну, вы понимаете…
Юра ровным счетом ничего не понимал, но смутно чувствовал, что у Опалина какая-то своя система, которой он придерживается, что он кусочек за кусочком выстраивает общую картину, как некую сложную головоломку, и что все эти вопросы — о конфликтах, о соседях, об окружении убитой — служат одной и той же цели: найти преступника.
— Скажите, а вы видели ее поклонников? — спросил Иван у управдома.
— Пару раз. Знаком не был. Ира о них говорила…
— Что за Ира?
— Ах, простите, я не сказал… Моя жена.
Судя по лицу Минускина, он уже раскаивался в том, что упомянул ее при представителях власти. Но Опалин, к удивлению Казачинского, расщедрился на обаятельнейшую улыбку, которая совершенно преобразила его замкнутое лицо с крупноватыми приятными чертами.
— Ваша супруга, наверное, была в курсе всех сердечных дел жильцов… Ну же, Петр Иванович! Мы в угрозыске давно привыкли, что жены управдомов знают все… Что она вам сказала об этих молодых людях?
— Понимаете, товарищ, — пробормотал Минускин, — я сплетен не люблю, и вообще никогда не прислушиваюсь… Мне в моей работе сплетни ни к чему. Но строго между нами… — Он даже понизил голос, словно речь шла о сведениях государственной важности, и у Юры невольно мелькнула мысль, что супруга-то держит своего благоверного на коротком поводке. — Ира думала, что Зоя может найти себе кого получше. Нет, и Копылов, и Судейкин — прекрасные ребята, комсомольцы… Но один с окраины, другой ютится где-то в общежитии… Я, конечно, говорил Ире, что это не наше дело…
— Копылов — это Никита, что ли? — прищурился Опалин.
— Он!
— А Судейкина не Василием зовут?
— Я вижу, вы все уже знаете, — вырвалось у пораженного управдома. — Вы… простите, вы кого-нибудь из них подозреваете?
— Этого я вам не могу сказать, — загадочно ответил Опалин.
Казачинский напряженно размышлял. Так… теперь, конечно, все более-менее проясняется. Любовный треугольник, имена и фамилии подозреваемых Опалин уже установил, теперь, наверное, они поедут на завод "Жиркости", будут… как это называется… производить арест…
Но пока что пришлось покинуть кабинет управдома с чахлым фикусом на окне, подняться по лестнице и под стук сапог вторгнуться в чужое пространство — небольшую (по московским меркам) коммуналку с общей вешалкой возле входа, на которой обмяк чей-то плащ и топорщился старый сложенный зонт со сломанной спицей. На стене висел древний телефонный аппарат — с наушником, который надо прикладывать к уху, и трубкой микрофона, вмонтированной в корпус.
Дверь комнаты Зои Ходоровской была, разумеется, заперта. Опалин и Петрович стали совещаться, и прозвучало новое и непонятное для Казачинского слово "понятые".
— Я приведу дворника, — вызвался Яша и убежал.
Опалин достал коробку папирос, поделился с Петровичем и закурил. Юра от предложенной папиросы отказался и теперь мучился вопросом, не совершил ли он ошибку. "Может быть, лучше было согласиться… чтобы, так сказать, быть с ними на одной волне…" В дверь сунулась молодая веснушчатая баба — одна из тех, которую Казачинский недавно видел в переулке.
— Ой, че деется, че деется, — проговорила она нараспев. — А Зойку и правда того? Ой, ну никогда бы не подумала…
— Вы, гражданочка, кто? — спросил Петрович таким добрым голосом, что собеседница слегка переменилась в лице и даже отступила на шаг, но тотчас опомнилась и перешла в атаку — состояние для нее куда более привычное.
— Да я внизу живу… Ивановы наше фамилиё! Слыхали небось? — задорно спросила она. — Известное фамилиё, что уж там! Куда ни пойдешь, обязательно Иванова встретишь… А Зойку жалко, ой, жалко-то как! Сил нет как жалко. Она у меня недавно хотела пять рублей занять, хорошо, что я ей не дала. Дала бы — и с кого теперь спросишь?
Минускин сделал страшные глаза и отчаянно махнул на болтушку рукой. Иванова засмеялась и, повторив: "Ой, че деется!", исчезла.
— Это кто? — спросил Опалин.
— Наталья Иванова, — ответил управдом. — Из пятой квартиры…
— Служит?
— Приходящая домработница она. Вы только не подумайте чего…
— Да я ничего и не думаю, — перебил его Опалин, — а скажите-ка мне вот что: среди ваших жильцов числятся бывшие уголовные?
Минускин вытаращил глаза.
— Что вы! Да если б кто был, я бы сразу же вам сказал… Разве ж я не понимаю? Я прекрасно понимаю… подозрительный, так сказать, элемент…
