Казачинский сбивчиво заговорил о секретарше редакции, о фотографе Бобыреве, который — слово за слово — рассказал ему чуть ли не всю свою жизнь, пока они просматривали негативы. Алексей мечтал работать в каком-нибудь солидном, крупном издании, но вечно его заносило то в "Железнодорожный пролетарий", то в какое-нибудь "Коммунальное хозяйство", то в "Красный спорт" — при том что спорт он вообще терпеть не мог. Но деваться некуда, жена болеет, нужны деньги, он отправил ее на юг — одну, — и теперь ему лезут в голову мысли, не закрутит ли она там, на юге, курортный роман. И вроде бы повода ревновать она ему никогда не подавала, но вот ревнует он, и вообще…
— Какое отношение вся эта чушь имеет к нашему расследованию? — прервал собеседника Опалин.
— Никакого. — Казачинский внезапно рассердился. — Но я же не могу сказать человеку — мне нужен только кадр с жертвой, а твои дела меня не интересуют и вообще катись куда подальше. Пришлось слушать, что он говорит, поддерживать беседу, ну и… сами понимаете…
Он шагнул вперед и положил на стол Опалина небольшой конверт.
— Я ее проглядел, она на заднем плане стояла. Бобырев ее и обнаружил. Тут два снимка — весь кадр и увеличенная часть, где она стоит. Я так задержался, потому что ждал, пока фотографии высохнут. Если нужен негатив, он у Бобырева. Просто пленка не его, она редакционная, он не мог ее мне отдать. Но он и так мне помог, и я не стал настаивать…
Опалин поглядел на него, открыл конверт, высыпал из него на стол фотографии и принялся их изучать. Петрович стоял с невозмутимым видом, словно происходящее ничуть его не касалось, но от Юры не укрылось, что "старик" нет-нет да поглядывает то на черно-белые снимки, то на лицо начальника.
— Я еще в парке Горького успел побывать, — добавил Юра. — Мне показалось, что место, где она находится… ну… оттуда, короче, ближе всего до парохода возле набережной, на котором находится ресторан. Я хочу сказать, из всех заведений он ближе всего… Платье нарядное, почему бы ей в ресторан не сходить? Ну и стал я расспрашивать служащих. И вы знаете, одна официантка ее вспомнила.
— Фамилия официантки? — быстро спросил Петрович.
— Находкина. Ну, она меня немного знает, потому что… — Юра смутился, — я раньше там бывал, в ресторане этом. И она рассказала, что да, была эта гражданка 11-го числа. Но почти ничего не ела и, видно, ждала кого-то. А потом ушла, но перед этим попросила рубль разменять, на гривенники.
— На гривенники — получается, собиралась звонить кому-то? — заинтересовался Опалин.
— Может быть. Но Находкина не видела, чтобы она звонила.
— Ну что, — вздохнул Опалин, возвращая фотографии в конверт, — поздравляю, Юра. Молодец. Но на будущее — все-таки звони, предупреждай, где ты и что ты. Понятно?
— Да, Иван Григорьевич. Я… мне куда теперь? В тир?
— Нет, не стоит. Сегодня ты и так хорошо поработал. Иди домой.
— Я вам точно не нужен? — на всякий случай спросил Казачинский.
— Да иди уже! — проворчал Петрович, махнув рукой.
И, когда дверь за Юрой закрылась, прибавил, обращаясь к Опалину:
— Видишь, а ты говорил, что от новичков никакого толку не будет… Ведь он нас выручил. Начальство же запретило беспокоить правдинских фотографов… а к иностранцам вообще велело не подходить.
— Нет, Николай Леонтьевич сказал, что с "Правдой" попробует договориться по своим каналам, — ответил Опалин. — Как раньше договорился насчет Богомолова, чтобы он дал нам всю информацию. Но теперь у нас есть фото жертвы, так что можно обойтись без… Без ненужных унижений.
Он передал снимки Петровичу.
— Посмотри хорошенько, она тебе никого не напоминает? Конечно, это фрагмент заднего плана, но все-таки лицо худо-бедно можно видеть…
— Нет, я ее не знаю, — сказал после паузы Петрович, качая головой. — Но если у нее есть криминальное прошлое, спецы ее опознают. Считай, полдела сделано. Как только установим личность, поймем, в каком направлении рыть.
— Да уже примерно понятно, в чем там дело, — усмехнулся Опалин. — Гражданка с криминальным прошлым приходит в людное место и ждет кого-то в ресторане, потом, очевидно, звонит по телефону. Людное место выбрано не просто так, а как гарантия, что с ней ничего не случится. Тем не менее ее убивают и делают все, чтобы затруднить опознание… Жаль, на фото видно, что она сама по себе. Вот если бы с ней рядом был кто-то или она с кем-то разговаривала…
— Угу, — кивнул Петрович. — Тогда бы нам вообще дела было — всего ничего. — Он вернул фотографии Опалину, который положил их в конверт и запер в ящик стола.
— Завтра съездишь за негативом и возьмешь у фотографа и Находкиной показания по всей форме, — распорядился Иван. — Трюкач наш — торопыга… Уверен, он до сих пор даже УК не прочитал.
— Да ладно, — проворчал Петрович, ощутив потребность взять новичка под свою защиту. — Ты-то сам помнишь, какой был?
— Помню, — буркнул Опалин, насупившись. — Тощий и голодный… Ладно, все это ерунда, лирика. Хорошо бы пробить, кто из уголовных сейчас в Москве — я имею в виду, таких, которые способны удавить женщину и тут же отрубить ей руки. Не исключено, что тут действовал убийца по заказу…
